Легенда тихого города (СИ) - Вин Елизавета - Страница 17

Сегодня, когда он пытался выйти из комнаты, запнулся об валяющиеся диски на полу — забыл убраться, а ведь планировал сделать генеральную уборку совсем недавно.

— Примерно год назад, — прошептал Виктор, пока в его голове возникали цифры и даты.

Он открыл деревянный шкаф, из которого на пол упало несколько свитеров. Натянув на себя первую попавшуюся одежду, Виктор надел черные солнечные очки и вышел из комнаты. На кухне было тихо. Он попытался быстро сделать себе чай и выйти из квартиры на прогулку, оставшись незамеченным, но позади него послышались шаги. Попытка уйти без разговора провалилась.

— Виктор? — Голос матери казался встревоженным, — почему ты так рано проснулся? И почему ты в уличной одежде?

— Мне…мне холодно.

— Холодно? Ты простудился? — Мама подошла к нему, Виктор почувствовал ее ладонь у себя на лбу.

— Нет, нет, мам, все в порядке. Я просто погулять хочу сходить.

— Так рано?

— Ну да…а что?

— Только не делай глупостей, Виктор.

Женщина посмотрела за тем, как за Виктором закрылась входная дверь. Она устало покачала головой. Ее сын изменился. И не в лучшую сторону. Она не узнавала его: прежде веселый и беззаботный мальчик превратился в угрюмого страдальца с каменным выражением лица. Мама понимала, что ему трудно привыкнуть к новой жизни. Она старалась окружить его заботой и вниманием, которое он так старательно отвергал. Как бы она ни старалась ему помочь, она знала, что не сможет сотворить чудо. И она свыклась. С чувством собственного бессилия в своей и без того несчастной жизни. Невзгоды преследовали ее всегда, но потеря зрения Виктора стало самым ужасным событием. Ведь с этим даже ничего нельзя было поделать. Нельзя было обратиться к врачам, которые и так были бессильны. Нельзя было над этим посмеяться и забыть. Это было отвратительной реальностью. Данностью. От этого нельзя было убежать или махнуть рукой и забыть.

Виктор шел по улице и думал о матери. У него не было сожалений. Ему было неловко. Оставлять ее вот так. Когда она так старалась ему помочь. Он не мог найти себе оправдания. Он не мог ничего придумать, чтобы объясниться с ней. Однако улица кончалась. Дальше начинался парк. Это был не просто маленький сквер, а почти настоящий лес с тропинками и аллеями, спортивными площадками. Виктор шел почти без помощи трости. Он знал это место, как свои пять пальцев. В воздухе пахло сыростью от осеннего дождя. Вокруг не было ни души. Мальчик вздохнул с облегчением. Он сунул руку в карман и сжал несколько пачек с таблетками. Достаточно, чтобы оказаться без сознания. Он нашел одну из троп, где реже ходят люди и прислушался. В полутьме кто-то расхаживал вокруг деревьев. Виктор замер.

Это были они. Вечно страдающие и не находящие себе места. Обвиняющие его. Говорящие гадости. Пугающие. Они часто приходили к нему. И пытались с ним заговорить. И они пришли снова. Виктор присел на землю, прислонившись к дереву. Он заслонил лицо замерзшими ладонями и принялся ждать, пока они уйдут.

— И что ты делаешь здесь один, Виктор? Ты же знаешь, что мы тебя везде найдем, — пропел один из них. Кудрявый блондин с царапиной поперек шеи, — Виктор! Ты не слышишь нас?

— Убирайтесь, оставьте меня, оставьте меня, — повторял он, заслоняя себя от призраков в своей голове, которые казались теперь необычайно реалистичными.

— Убираться? Мы тут узнали, что у тебя в кармане, — сказал второй, — таблетки, Виктор? Хочешь коньки отбросить? Чудесно. Мы тебя уже заждались.

— Перестань, Дима. Это не очень хорошо. Виктор — единственный, кто выжил из нас. Значит, ему надо жить дальше. Значит, ему следовало жить. Ему было суждено. Не слушай его, Виктор! Не знает, что несет. Мы не хотим тебя пугать. Мы хотим тебя предостеречь от этого шага.

— Чего? Ты че, прикалываешься? — Насмешливым тоном Дима продолжил, — наш дорогой друг Виктор хочет к нам присоединиться, а ты его отговариваешь. Он хочет к нам. Он хочет быть с нами. Настоящий друг! А ты знаешь, ты знаешь, что такое — умереть, а, Виктор? Ты не представляешь. А что такое сгореть заживо, ты представляешь?

— Не надо, пожалуйста, нет, не надо мне этого говорить, пожалуйста, уйдите, — умолял Виктор.

— А я тебе расскажу!

— Нет, не расскажешь, — незнакомый голос, это была девушка, — что он вам сделал? Чего вы к нему пристали? Если он вас не тревожил, то и нечего к нему лезть. Если не остановитесь, то я все расскажу тому, кому надо. Ясно? И вы больше не сможете быть даже силуэтами. Так что я советую вам прекратить.

По непонятной причине все прекратилось. Голоса замолчали. Чьи-то шаги притихли. Он убрал руки от лица и обнаружил себя сидящим одиночестве в лесной чаще. Что-то заставило его встать и пойти дальше. Он чувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. И слышал шаги. Виктор несколько раз застывал на месте и прислушивался. Кто-то медленно ступал по сухой листве. Шаг за шагом, обходя деревья и смотря на него. Однако Виктор решил, что это игра его воображения и пошел дальше.

Раздался раскат грома. Небо покрылось плотным сводом темных облаков. Виктор присел у тонкого сухого дерева, листва которого полностью опала. Он достал телефон и стал записывать на диктофон свои последние слова:

— Сегодня 17 октября. Меня зовут Виктор Шарновский. В возрасте 16 лет я утратил зрение. С тех пор моя жизнь стала просто невыносимой. Каждый день дается мне с огромным трудом. И теперь мои силы иссякли. Как вы знаете, я увлекался фотографией. Мне нравилось этим заниматься. И это было не просто мое хобби. Это была моя мечта. Цель моей жизни. Мне хотелось стать известным. Заниматься этим каждый день. Хотелось…иной жизни. И все это. Все, что со мной случилось, перечеркнуло все мои планы… — В горле у Виктора пересохло, а из глаз текли тонкие ручейки слез, — я не думаю, что поступаю верно. Я думаю, что я поступаю неправильно. Это плохое решение. И я им совсем не горжусь. Совсем. Однако это взвешенное решение, это не спонтанное желание покончить с собой. Я хочу понимания, но не ищу его. Я знаю, что вы думаете. Я знаю. Вы подумаете: «О, он покончил с собой, а ведь мог и заняться чем-то другим….как грустно». Однако время пройдет. И вы просто…забудете меня. Эти мысли…мысли о…о…том, чтобы покончить с собой были у меня еще с самого начала. С начала этой вечной темноты, в которой я всегда нахожусь. Наедине с собой. Я пытался отогнать их. Ничего не вышло. Они никуда не денутся. Как и эта мгла. Я устал. Я…очень устал. И единственный человек, у которого я бы хотел попросить прощения — моя мама. Я не хотел оставлять тебя. Прости меня. Пожалуйста. Я тебя люблю. Ты должна понять. Мне так….мне так будет лучше. Мне будет хорошо.

— Да? А ты уверен? — Голос незнакомки отвлек Виктора от записи, — я повторю свой вопрос. Ты уверен, что тебе там будет хорошо? И где это там?

— Кто вы? — Довольно грубо спросил Виктор, — что вам от меня надо?

— Меня зовут Мила. Мне ничего от тебя не надо. Я увидела тебя, когда к тебе пристали эти твои друзья…ну, ты знаешь. И решила поглядеть, чем это ты занимаешься один в такой час в таком месте.

— Подожди, ты их видела?!

— Ага, один такой в спортивном костюмчике, а второй — кудрявый блондин.

— Этого…не может быть, нет. У меня галлюцинации.

— Нет, у тебя не галлюцинации. Просто к тебе пристала парочка призраков. А ты, кстати…умереть решил? — Ее тон был насмешливым. Она издевалась над ним. Насмехалась.

— Тебе нечего делать? Оставь меня.

— Оставлю, когда ответишь на мой вопрос.

— Какой еще вопрос? — Яростно спросил Виктор.

— Почему ты думаешь, что после смерти станешь чувствовать себя лучше?

— Ты издеваешься надо мной? Я не имею никакого желания с тобой говорить.

— А я хочу с тобой поболтать. Прости, конечно, за такое вторжение, но я тут мимо проходила, увидела тебя, услышала тебя и…мне стало интересно, почему это ты решил вот так умереть? В лесу?

— Решил и решил. Не твое дело.

— Ну, могу тебе сказать, что тебе надо подумать еще раз над своим решением…скажи, как тебя зовут?