Русская идея от Николая I до путина. Книга IV-2000-2016 - Янов Александр Львович - Страница 23

А если нам понадобится совсем уж простонародное представление об «исторических амбициях» воскресшей Русской идеи, то обратиться можно, как это ни парадоксально… к певице. Вот что пела некая Жанна Бичевская о Путине, который:

Возвратит нам

Русский Севастополь.

Русский полуостров Крым, Наш Босфор державный, Наш Константинополь И святыню мира Иерусалим.

Впрочем, как бы невероятно все это ни звучало, ничто не идет в сравнение с репликой самого Путина: «Наш генный код… является одним из наших главных преимуществ в сегодняшнем мире… Русский человек, прежде всего, думает о том, что есть какое-то высшее моральное начало… Он развернут вовне. Вот западные ценности заключаются в том, что человек в себе сам, внутри, и мерило успеха — это личный успех».

Пусть несколько косноязычно, но достаточно ясно сказано Европе: наши гены лучше ваших. У нас «высокое моральное начало» врожденное, у вас — нет. Непонято лишь одно: как объяснить поведение папуасов? Ведь все международные индикаторы фиксируют продажность папуасского чиновника, а она уже много лет почему-то совпадает с коррупционностью русского. Означает ли это, что «генный код» Папуа-Новой Гвинеи проникнут тем же «высоким моральным началом», что и российский? И что он является одним из главных ее достоинств по сравнению с ущербными «западными ценностями»?

Куда важнее, однако, вопрос, куда подевалась культурная общность с Европой, на которой так настаивал Путин десятилетием раньше? Ведь между ней и «генным преимуществом», о котором говорит он сейчас, — пропасть. Откуда метаморфоза? Как предводителем Русской идеи оказался человек, который не раз публично над ней издевался? Неужели и впрямь произошло то самое экстраординарное? Пока мы не ответим на этот решающий вопрос, нам не понять, что произошло с путинской Россией после 2011 года. Вот и попытаемся на него ответить.

Отставка Путина

Все началось с «рокировки» 2008-го, хотя этого термина тогда еще не существовало. Знали только, что из уважения к Конституции РФ Путин не пошел на третий срок. Президентом стал Медведев. Несколько странным казалось лишь то, что Путин не возглавил оппозицию новому Президенту, как принято в Европе, а наоборот, был назначен главой его правительства.

Правда, прежде чем уйти в отставку, он заставил экспертное сообщество и элиты долго и мучительно гадать, кого именно изберет он своим преемником. Возникла даже партия «третьего срока Путина», пытавшаяся убедить его не уходить в отставку. Одним словом, приход Медведева был обставлен как некая секретная спецоперация. Знакомый уже нам Бен Джуда (Fragile Empireйе, 2013) уверен, что это был самый блестящий политтехнологический трюк Суркова: на протяжении нескольких месяцев внимание страны было приковано к кремленологии.

Если так, то оказал он Путину поистине медвежью услугу. Неспроста четыре года спустя Суркову пришлось отказаться от поста главного идеолога «управляемой демократии», заметив на прощание: «Я оказался слишком одиозен для прекрасного нового мира».

Бен Джуда

Надо думать, не ожидал, что Медведев начнет свое президентство так лихо, словно и впрямь поверил в свою судьбу. Его знаменитая фраза «свобода лучше, чем несвобода», громкая статья «Россия, вперед!» и язвительное замечание «тот, кто думает, что может находиться у власти бесконечно, представляет опасность для общества» — не только произвели сенсацию. Они раскололи элиты.

Оказалось вдруг, что «путинский консенсус» — миф. Часть элитных мыслителей (Юргенс, Гонтмахер, Гуриев, Павловский) собралась вокруг нового Института современного развития (ИНСОРа), открывшегося с большой помпой под покровительством Медведева. И в подтексте их опусов отчетливо прочитывалось, что путинская «стабильность» на самом деле.

Стагнация

Между многими другими вещами, на которые ИНСОР открыл глаза обществу, обнаружилось, что на самом деле Путин превратил «вставшую с колен» и претендующую на статус мировой державы Россию в страну третьего мира. В частности, к 2010 году ее конкурентоспособность, согласно международным индикаторам, была на уровне Шри-Ланки, защищенность в ней собственности — на уровне Кении и надежность полиции — на уровне Мавритании. О папуасской коррупции мы уже говорили.

«Несистемная» оппозиция заметила это, конечно, раньше. Уже в 2004-м Борис Немцов заговорил об опасности диктатуры, а Гарри Каспаров пошел в политику. Но, отрезанная от телевидения, эта оппозиция не могла донести свой месседж до среднего класса. Понадобился ИНСОР, чтобы сделать его достоянием общества.

В переводе на понятный массам язык он означал, что за взятку в России можно выйти сухим из воды за любое нарушение закона (или за то, что власть, начиная с дорожной полиции, сочтет нарушением). Журнал «Большой город» опубликовал общепринятый ценник. Нарушение правил уличного движения обходилось водителю в рублевый эквивалент 30 долларов (приветствовалась, разумеется, оплата валютой). Хранение наркотиков — в 340 долларов, уклонение от службы в армии — в 680, желательное решение в Арбитражном суде — в 20 тысяч. Даже Министерство внутренних дел признало, что средняя цена взятки взвилась с эквивалента 292 долларам в 2008 году до 7670 в 2011-м (то есть уже при Медведеве). Но все это, как ни странно, шло в политическую копилку именно Медведева. И подняла голову партия его «второго срока».

Даже предложение продлить президентский срок с четырех до шести лет толковалось в его пользу. Ну как же, говорили, задачи-то поставлены грандиозные. Разве управишься за какие-то восемь лет с реформой «четырех И» (Институтов, Инфраструктуры. Инвестиций, Инноваций)? Ведь авгиевы конюшни придется расчищать. Нет, не узнаем мы, на что способен Медведев без второго — шестилетнего — срока его полномочий. Старался ИНСОР. А когда Медведев созвал правозащитников и либеральных политиков в свой Президентский совет, согласилась с этим и интеллигенция. Все прощали Медведеву за бравые жесты, за риторику, за обещания. А главным образом за то, что он — не Путин. Так выглядел тот «прекрасный новый мир» в ожидании новой Великой реформы, для которого Сурков счел себя одиозным.

«Рокировка»

Тем больнее был шок, когда 24 сентября 2011 года на съезде «Единой России» Медведев вдруг заявил: «Думаю, было бы правильным поддержать кандидатуру Владимира Владимировича Путина как Президента Российской Федерации». Выступление потонуло в овации зала. Скандировали: «Пу-тин. Пу-тин!..» Приунывшие за четыре года единороссы торжествовали победу. И нисколько не смутило их жалкое — на фоне всех вчерашних жестов и обещаний — продолжение речи Медведева, что они, мол, с Путиным договорились об этом еще в 2008 году, когда тот рекомендовал его в преемники. Ну, подшутили ребята над избирателями. Ну, обманули. Как в политике без обмана? Только тревожно мелькнул твиттер Аркадия Дворковича, советника Президента: «Время включать спортивные каналы».

Хорошо еще, что не «Лебединое озеро», как 19 августа 1991 года, в день путча. В воздухе запахло чем-то даже более серьезным, чем путч. Знай Путин знаменитый афоризм Алексиса де Токвиля, что не от бедствий народных происходят революции, а от ОБМАНУТЫХ ОЖИДАНИЙ, он, полагаю, хорошенько подумал бы, прежде чем затевать эту «рокировку».

Конечно, она не имела ничего общего с шахматной рокировкой, когда король в глубоком тылу прячется за пешечной оградой. В нашем случае король, как удачно сострил Бен Джуда, оказался в центре доски — ничем не прикрытый, уязвимый со всех сторон. В первую очередь со стороны «московской буржуазии», как легкомысленно называет британский исследователь обманутый средний класс и интеллигенцию, для которых «рокировка» была публичной пощечиной, по сути государственным переворотом. И впрямь как в августе 1991-го…

Уязвим оказался король и со стороны «несистемной» оппозиции, которая и без того вслед за Алексеем Навальным именовала путинскую гвардию не иначе как «партией воров и жуликов», — вот же оно, жульничество, в лицо бьет.