Русская идея от Николая I до путина. Книга IV-2000-2016 - Янов Александр Львович - Страница 14

Приговор был приведен в исполнение 10 апреля 2001 года, когда люди в масках изгнали старую редакцию НТВ, а с нею и Шендеровича. На том и закончилась история «Кукол» — за 12 лет до того, как м-р Джуда утверждал, будто Путин лишь исполнял «повестку» своего предшественника и «первый срок преемника был полностью сформирован Ельциным».

Парадокс Дмитрия Фурмана

До самого недавнего времени я был уверен, что только иностранные авторы, пишущие о постсоветской России, с их подчеркнутым прагматизмом и практически полным незнанием русской истории, могли всерьез считать Путина преемником Ельцина. Их логика буквальна: Путин пришел после Ельцина — это раз, мало того, был назначен Ельциным — это два. Как же не преемник? Однако, буквально следуя этой логике, мы должны были бы считать, скажем, Александра II преемником Николая I, тогда как на самом деле он посвятил жизнь РАЗРУШЕНИЮ николаевской «тюрьмы». Короче, в самом термине «преемник» содержится явная двусмысленность, и на одной букве тут далеко не уедешь.

Д. Е. Фурман  П. Р. Палажченко

Я, например, предложил в предыдущей главе термин «идейная преемственность». Возможно, не всем он понравился. Но согласитесь, что Горбачев, безусловно, не был преемником Черненко, скорее Николая Бухарина, и точно так же Путин не был преемником Ельцина, скорее Ивана Ильина. Ну, какой, право, из Ельцина Цезарь, если независимость прессы была для него важна, самоуправление регионов было его детищем, на самостоятельность Совета Федерации как гарантии от произвола власти он не покушался (хотя тот дважды судил против него), и даже некоторые слабые зачатки независимого суда при нем появились? Так что убийственная неоспоримость эпизода с «Куклами» предназначена для спора с иностранцами, а не с отечественными либералами. Эти, мол, и без меня все понимают. Оказалось, я ошибался.

Понял я это, заполучив, наконец, последнюю книгу Дмитрия Фурмана («Публицистика нулевых», М., 2011), за которой давно охотился. С Димой Фурманом мы были приятелями еще в брежневские времена. Уже тогда он был талантливым публицистом и серьезным ученым, «человеком нашего круга», как тогда принято было говорить.

К сожалению, как-то не пересеклись наши пути в постсоветской Москве, и в том же 2011-м, когда вышла его последняя книга, он умер, не дожив до 70 (мир праху его!). Я читал некрологи («светоч независимой либеральной мысли», «гордость российской публицистики») и радовался за него. А теперь вот прочел пространное предисловие к «Публицистике нулевых» Павла Палажченко (верного паладина Горбачева), подробно обобщающее их суть, — и обомлел. Для меня это был шок. Передо мной был парадокс: основная идея несомненного либерала Димы Фурмана совпадала, оказывается, со взглядами «лево-патриотических политиков». Как и для них, последние десять лет (то есть первые два срока Путина) для Фурмана — «органичное продолжение ельцинской эпохи». И Путин делает «примерно то же самое, что делали бы на его месте любые другие реальные преемники Ельцина».

И это Дмитрий Фурман, независимый либеральный мыслитель! Сказал бы еще про ельцинскую «повестку», осуществленную Путиным (хотя именно это он, пусть другими словами, и говорит), и было бы его не отличить от м-ра Джуда. Палаж-ченко восхищен логикой Фурмана. «События, — говорит он, — подтвердили его логику и опровергли иллюзии его оппонентов (в основном предполагаемых, потому что спорить с Фурманом в открытой печатной полемике мало кто решался: слишком велика разница в интеллектуально-весовых категориях)». Какие такие события подтвердили логику Фурмана-умалчивается. Но я все же скажу, что именно «неопровержимая» логика Фурмана как раз и была его ахиллесовой пятой. Сейчас мы это увидим.

Первородным грехом постсоветского «спектакля», который Фурман так и не простил Ельцину, он считал незаконный развал СССР (Беловежскую пущу) и «расстрел парламента» в 1993 году. Оттуда, мол, все, включая Путина, и пошло. Каждому из этих событий в третьей книге «Русской идеи» посвящены отдельные главы и нет смысла повторять здесь мои аргументы. По-моему, как, я надеюсь, помнит читатель, обвинять в них Ельцина пристало больше реваншисту Проханову, нежели либералу Фурману. Но спора ради уступим здесь Фурману. Пусть Ельцин виноват. Что это меняет?

Палажченко объясняет: «В самом общем виде его концепция состоит в том, что ни российская власть, ни общество и его самая активная часть интеллигенция, ни то, что принято называть народом, не готовы (курсив мой, — А.Я.) к демократии, и все они, каждый по-своему, способствовали возникновению системы, камуфлирующей этот факт и во многом воспроизводящей модели прежней эпохи. Эта неготовность к демократии объясняется рядом причин исторического и культурного характера». Самое обидное, что я опоздал — теперь уже не спросишь и не поспоришь. А следовало бы. Ибо в самом сердце фурмановской логики обнаруживается вдруг дыра размером в пропасть.

В самом деле, подумайте: если «спектакль» 1991 года провалился из-за того, что Россия не была готова к демократии «по причинам исторического и культурного характера», то что могли изменить какие угодно действия Ельцина, будь он трижды виновен? При чем здесь Беловежская пуща или «расстрел парламента»? При чем здесь вообще Ельцин? Неготовность России виновата. Таинственные «причины исторического и культурного характера» виноваты, хот, что это за причины, нам и не объясняют. Так за что Фурман так взъелся именно на Ельцина, а, скажем, не на Горбачева, затеявшего весь этот заранее, как мы слышали от Фурмана, обреченный — в неготовой к нему России — «спектакль»? Дыра в логике? Еще какая! Но это так, для разгона.

Я бы на месте Фурмана начал с вопроса: откуда «спектакль»? Ведь советская империя с ее однопартийной диктатурой развалилась бы — с Беловежской пущей или без нее — точно так же, как за семь десятилетий до нее развалилась Российская империя с ее самодержавной диктатурой. И в обоих случаях развал сопровождался одним и тем же-бурным всплеском надежд. Причем надежд именно на свободу, а не на какие-нибудь «модели прежней эпохи». Почему?

Отсюда следующий вопрос: почему «спектакль» начала XX века продолжался девять месяцев, а в конце века — девять лет (даже если не считать годы перестройки и гласности)? И почему еще в 2000 году Россия оставалась совсем не похожей на «модели прежней эпохи», оставалась федеративной (о чем еще в незапамятные времена мечтали декабристы, но какой она никогда до этого не была), оставалась с независимой прессой, со способным защитить страну от произвола власти Советом Федерации и многопартийной? Другими словами, пусть еще и не демократической, но ОТКРЫТОЙ для дальнейшего движения к свободе?

И последний вопрос, логически вытекающий из предыдущих: не значит ли все это, что, вопреки Фурману, «другой реальный кандидат в преемники Ельцину на месте Путина», тот же, допустим, Степашин, мог повести Россию по направлению к Европе? А Путин, уничтоживший федеративность и независимую прессу еще при жизни Фурмана, превративший Совет Федерации в собрание случайных людей, поставивший регистрацию партий под контроль власти и развязавший в стране шквал мракобесия (о том, что он умудрился сделать Россию изгоем в семье развитых стран, я уже не говорю), повел ее именно к «модели прежней эпохи»? И что после этого остается от логики Фурмана?

Конечно, Дима был, как мы уже говорили, талантливым человеком и написал много прекрасных статей по насущным вопросам. Просто концептуальная логика не была, увы, его сильным местом.

Секрет Путина

Если принять мою точку зрения на идейную преемственность вместо буквальной, собственно, никакого секрета в том, что я сейчас скажу, нет. Сопоставьте две цитаты — и все как на ладони. Первая такая. За много лет до Путина один из выдающихся представителей российских спецслужб, жандармский генерал Леонтий Дубельт, выпроваживая Герцена за пределы страны, напутствовал его такими словами: «У нас не то, что во Франции, где правительство на ножах с партиями, где его таскают в грязи. У нас правление отеческое».