Белая горячка. Delirium Tremens - Липскеров Михаил Федорович - Страница 50

Забрызганные кровью ученики, тяжело дыша, подошли к нему и опустились на колени.

– Благослови нас, Равви, мы избавили землю от части грехов.

– И, – добавил Жук, стряхивая с себя кусочки мозга Фаины, – очистили для других паломников путь в священный город Хеврон.

25 Мэн прутиком стер с песка непонятные рисунки и поднял на учеников грустные, грустные глаза. Это была и вековечная еврейская грусть, и мечтательная кратковременная грусть русского, и безбрежная, как Ледовитый океан, грусть чукчи, и непонятная ему самому грусть американца… Потом он встал, отошел немного в сторону и обломком камня стал рыть в песке яму. Когда ученики попытались ему помочь в неведомом им рытье, Мэн остановил их. Когда яма была вырыта, Мэн вошел в хижину и стал по кускам выносить некогда цельное тело Фаины. Он вынес перебитые руки, разорванное чрево, разможженные ноги, расплющенный череп. Аккуратно собрал брызги мозга, оторванные груди и молча сложил все это в яму. Затем он разобрал хижину по камням и завалил ими яму с ошметками блудницы. Ученики пытались было помочь Мэну таскать камни, но какая-то тяжесть втиснула их колени в песок, и не было никаких сил оторвать их. И только тогда, когда рядом с бывшей хижиной вырос каменный холмик, ученики смогли встать с колен.

– Что ты сделал, Равви? – спросил бывший Прокаженный.

– Зачем ты похоронил блудницу? – спросил бывший Насморочный.

– Ты поощрил грех? – спросил Здоровый.

– Я что-то не понимаю, – сказал Доминиканец.

– Ты уравнял падаль с людьми, – сказал Владелец бесплодной смоковницы.

– Во всех верах блуд – страшный грех, – укоризненно заметил Трижды Изменивший.

– Аллах вряд ли поймет тебя! – уверенно произнес Мулла.

– Ты принял грех блудницы. Часть его на тебе, – гневно выплеснул Крещеный Раввин.

И только Жук и Каменный Папа, которые в своей ущербной московской жизни видели много убитых и изувеченных блядей, которых они в пьяной злобе сами увечили и забивали, ощущали какую-то неуверенность. В той жизни самую последнюю блядь хоронили, говорили на ее могиле красивые слова и устраивали посильные поминки. Во время которых увечили и забивали других блядей. Поэтому они и не задавали вопросов.

Мэн некоторое время помолчал, а потом начал как бы издалека:

26 – Вот шли мы в священный город Хеврон. Чтобы преклонить колени перед могилами праотцев наших. До нас шли в Хеврон люди. И будут идти после нас. С разными мыслями шли они, с разными целями, с разными грехами. Среди которых был и грех похоти. И вот по пути они встречали хижину с блудницей. Одни проходили мимо, другие останавливались и удовлетворяли свою похоть. И тем самым как бы освобождались от греха. И как бы очищенные приходили в Хеврон. Они были покойны и открыты Господу. И вожделели только Его. Вы уничтожили блудницу, которая своим существованием снимала греховное вожделение. Которая своим существованием давала паломникам иллюзию избавления от греха. Таким образом, она одна несла в себе грех ради избавления от греха многих. Вправе ли вы были снимать с нее крест греха? Это был ее грех, а не источник ваших грехов. Которые не вне вас, а внутри. И избавиться от грехов вообще можно, только изжив грех внутри себя. А для этого надобна молитва. О коей я вам уже говорил: «Господи, люби меня, как я люблю тебя, Господи». Вы забыли или не поняли вторую часть молитвы. Любовь к Господу – любовь ко всем Его созданиям. В том числе к блудницам, ворам, убийцам. Ибо и они – дети Господа. И в них, как и в вас, сидит смущающий всех Дьявол. Мыслью о Боге, данной мною вам молитвой, уничтожьте Дьявола в себе. Не изгоните, а уничтожьте. Словом помогите ближнему своему уничтожить Дьявола. И конечно же, покаянием. Только помните, покаяния не могут быть бесконечны. Покаяние несет облегчение. Но не даст вам спасения от греха. Потому что память о совершенном грехе будет с вами и в вечной жизни. И чем больше грехов, тем тяжелее память.

– Но, Равви, – утирая слезы концом веревки, сказал Доминиканец, – не терзай нас. Христос смертью своей искупил наши грехи.

– Нет, милые вы мои, – отвечал Мэн, – Христос смертью своей заплатил только часть цены за ваше спасение. Он оплатил только первородный грех. Сущность которого я отвергаю. Но для вас он был. Так что искупление Христа – это только первоначальный взнос. Остальную цену нужно платить самим. Или не платить. Всем дано воскресение. Но перед смертью и после нее каждый сам над собой будет творить Страшный суд. Перед лицом своим, перед Лицом Отца нашего, перед лицом Сына Его, перед лицом Святого Духа. Невозможно лукавить в краткости смерти. И тем более невозможно лукавить в вечности будущей жизни. Не будет геенны огненной, не будет ада, не будет Сатаны. Вне вас. В вечной жизни геенна огненная, ад и Сатана будут в вас самих. Причем у каждого свои. И только покаяние делом и словом, которое становится делом, приблизит спасение. И покаяние это должно идти не от страха перед Богом, а от страха перед самим собой. И от любви к Богу и его творениям…

В оцепенении слушали ученики слова Мэна. Перед их душами открывались вечные внутренние муки, вечные страдания, вечное ощущение совершенного ими греха.

– Сделай что-нибудь, Равви! – взмолились они хором. – Избавь нас от муки завтрашней. И муки сегодняшней. Сотри из нашей памяти то, что мы сделали. Верни нам относительный покой. Верни нас на несколько часов назад. Умоляем!.. – И ученики забились в песке у ног Мэна.

Тусклым взглядом обвел Мэн корчившихся от нестерпимой муки учеников. А потом поднял глаза к небу. В небе, белом от жары, висело озверелое Солнце. Внезапно Солнце как бы вздрогнуло в испуге, белое небо вокруг него потемнело, стало стягиваться в постепенно темнеющее пятно, сгущалось, внутри него началось какое-то клубление. И через несколько секунд безумное Солнце скрылось в черной туче. Внезапно в ее центре вспыхнуло пламя, как агония умирающего Солнца. Или рождение нового. Пламя вытянулось в ломаную линию, заскользило к земле и ударилось в правое плечо Мэна. Ослепленные ученики в ужасе упали мордами в песок. Когда же ужас прошел и они смогли открыть глаза, на правом плече Мэна сидел белый голубь. Потом голубь взлетел и растаял в мгновенно просветлевшем небе. Все на время успокоилось. Лишь в и без того раскаленном Солнце вспыхнула еще более ослепительная точка. Старое полусгорбленное тело Мэна выпрямилось. Дряблая висящая кожа стала наполняться подобием мышц, морщины старости на лице превратились в складки мудрости и силы. В поблекших от лет глазах завертелись искры пламени. Мэн утвердился на окрепших ногах, и его глаза, увеличившиеся до размеров Вселенной, устремились к могиле блудницы Фаины из Натании. И вот уже камни на невзрачном кургане стали расползаться. Потом начали громоздиться один на другой в уже упорядоченном виде. И рядом с дорогой в священный город Хеврон выросла знакомая ученикам и приходившим до них путникам хижина. Но она была пуста. Великая блудница, точнее ее растерзанное тело лежало, полуприкрытое песками пустыни Негев. Мэн вытянул руки к могиле. Из глаз выплеснулось подобие языков пламени. Песок фонтаном взметнулся вверх и, оплавленный, упал вокруг образовавшейся ямы. На дне которой лежали перемешанные с песком клочья Фаины из Натании.

И снова в глазах Мэна появились отблески пламени. Стали срастаться переломанные кости. Их стали оплетать обрывки сухожилий. Куски мяса прилепились к ним. Кровь, впитавшаяся в стены и дно могилы, потекла в ожившие артерии. Расколотый череп вернулся на свое место, покраснели губы, во впадинах открылись некогда вытекшие глаза, Фаина села в своей бывшей могиле. Взметнулись вверх руки учеников, бессвязные вопли славили Равви, Господа и Святого Духа. А руки Мэна опустились, усталость согнула плечи, съела подобие бицепсов, истончила икры. Жесткие черные волосы на груди побелели, стали реже. И Мэн стал все тем же старым Мэном. Каким и был все последние годы жизни в том мире. И последние – в этой. И это говорило о том, что до Царства Божьего он еще не добрался. Хотя миг Творения и коснулся его. И свидетельством того была живая блудница, сидящая в своей могиле. Не успел Мэн утвердиться в этой мысли, не успели пролиться слезы радости учеников при виде воскресшей Фаины, как лицо ее исказилось. И снова началось насилие учеников над ней. Хотя они в нем и не участвовали. И вновь взлетели камни, вновь затрещали кости под ударами. Вновь из разодранных сосудов хлестнула кровь. И холм камней из разрушенной хижины снова вырос на дороге в священный город Хеврон. И остались только слабый запах пудры «Кармен» да отзвуки крепдешинового фокстрота «Инес». И снова ученики согнулись под тяжестью совершенного ими греха.