Фристайл. Сборник повестей (СИ) - Сергеева Татьяна Юрьевна - Страница 43

— Куда уж ближе! Сын. Осуждён на восемь лет за покушение на убийство.

— У меня похоже.

— Муж? Друг?

— Брат.

Женщина стала рассказывать о своей беде что-то очень подробное и грустное, но Марина не слушала её, только кивала из вежливости. Уже видна была проходная и столпившиеся люди перед ней. Марина думала о том, что вот сейчас она увидит Кольку, подыскивала правильные слова, которые должна была сказать ему, предугадывала его реакцию. Удивится он её приезду? Обрадуется ли?

Дежурный по КПП внимательно рассматривал её паспорт.

— Найдёнова? Вы кто будете Николаю Найдёнову?

— Сестра.

Он долго копался в компьютере.

— Нет у Найдёнова никакой сестры. — И дежурный подозрительно посмотрел на Марину. — Он — детдомовский.

— Я из того же детского дома.

— Вот оно как…

Дежурный ещё раз внимательно взглянул на Марину и больше никаких вопросов не задавал.

— Подождите там.

Ждать пришлось долго. В голове гудело, она не могла сосредоточиться. Как они встретятся? Что ему сказать? Какие найти правильные слова? Рядом с ней в вестибюле томились ещё несколько человек, ожидающих свиданий с заключёнными. Вдоль стен стояли ряды стульев с откидными сидениями, но сидели на них только две пожилые женщины. Гнетущая атмосфера общего волнения и ожидания не позволяла думать ни о чём постороннем.

— Найдёнова! — Услышала она, наконец.

Марина подошла к окошку.

— Так не хочет Ваш братец встречаться с Вами.

Дежурный с любопытством и сочувствием разглядывал её. Это был мужчина уже в годах. Марине он вообще показался пожилым.

Она растерялась.

— Как не хочет?

— Да вот так. Еле убедили его с Вами по телефону поговорить. Пройдите вон туда.

— Коля! Колька! Ты меня слышишь? — Закричала Марина, вцепившись в трубку.

— Слышу. Не ори.

Голос у Николая был приглушённый, сиплый, но до боли знакомый.

— Ну, и чё ты прикатила? Тебя звали?

— Колька, зачем ты так? Я так долго до тебя добиралась… Я хотела тебя увидеть…

— Увидеть, как зэки живут? Увидела? Ты — в двухкомнатной квартире, а я на нарах в колонии. У каждого своя судьба. Катись отсюда…

И Марина услышала короткие гудки. Кровь бросилась ей в голову. Лицо запылало.

Дежурный через окошко поманил её пальцем. Она подошла. Было стыдно смотреть ему в глаза.

— Вы это… Не огорчайтесь шибко. Это у него адаптационный период. Пройдёт со временем.

Обратная дорога к автобусной остановке показалась ей совсем короткой.

Они сидели рядом на скамеечке в полутьме храма. Прихожане быстро разошлись по своим делам, только несколько человек стояли у свечной лавки, заказывая требы. Отец Михаил знал свой грех — гневливость, боролся с ним всю свою сознательную жизнь. Дома справится с ним, не раздражаться по поводу проделок детей, очередной двойки или замечания в дневнике, помогала Наташа. Достаточно было встретиться с ней взглядом. Но за стенами своей квартиры сдерживаться, порой, бывало трудно… Он мог разгневаться на недоделки и небрежность своих молодых священников, потом укорял себя, что не сдержался, замечание сделал в недопустимо резкой форме, даже извинялся на следующий день. Но сейчас он дал себе волю.

— Я ведь тебе говорил, чтобы ты не спешила, предупреждал… Ты, моя дорогая, не умеешь ни слушать, ни слушаться. Видишь, что получилось…

В первый раз Марина видела своего духовника таким рассерженным. Он даже покраснел от гнева. И смотрел на неё негодующим взглядом. Она откровенно струсила.

— Простите, отец Михаил, я — дура. Самая настоящая дура. Но ведь Вы сами в каждой проповеди говорите: «Друг друга тяготы несите».

Отец Михаил смягчился.

— Это не я говорю, это апостол Павел говорил почти две тысячи лет назад.

— Я больше без Вашего благословления шага не сделаю!

— Так уж и не шагу! — Усмехнулся священник. — И своей головой всегда надо думать и к советам духовника прислушиваться необходимо. — Он помолчал немного и добавил уже почти спокойно. — А Николаю всё равно пиши. Пиши так, словно ничего не произошло, о своём приезде в колонию — ни слова. О своих делах пиши. О книгах, которые читаешь. О погоде, наконец. Пиши обо всё подряд. Я тебя уверяю, что письма твои он читать будет, а там, глядишь, и ответит когда-нибудь.

Вечером Марине позвонила директор детского дома Ольга Сергеевна.

— Ты завтра дежуришь?

— Нет.

— Ты мне очень нужна. Сможешь завтра зайти? Часиков в шесть вечера.

— Конечно смогу, Ольга Сергеевна. Приду обязательно.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Подойдя к дверям её кабинета, она услышала какие-то незнакомые мужские голоса и осторожно постучалась. Кроме Ольги Сергеевны здесь были двое мужчин, один из которых — её новый знакомый, тот самый рыжеволосый юрист Константин Игоревич. Он тоже узнал Марину и улыбнулся ей, приветливо тряхнув рыжей гривой. Другого посетителя она не знала, но, видимо, он был основным собеседником директора детдома. На столе перед Ольгой Сергеевной лежали какие-то бумаги. Она держала наготове простую шариковую ручку, готовясь их подписать.

— Пришла? — Она была явно в приподнятом настроении. — Очень хорошо. — Ольга Сергеевна повернулась к своим гостям, представляя воспитанницу. — Знакомьтесь. Это наша выпускница Марина Найдёнова. Она — медсестра, работает в реанимационном отделении больницы. А это, Мариша, — она улыбнулась, кивнув на своего серьёзного гостя, — наш спонсор. Руководитель самой большой строительной компании в области (Ольга Сергеевна назвала его фамилию и имя отчество, которые Марина тут же забыла) и юрист компании…

— Константин Игоревич.

— Вы знакомы? — Удивилась Ольга Сергеевна.

— Да. Константин Игоревич мне помогал в моих запутанных делах. Я очень ему обязана.

— Бог с Вами, Марина. — Отмахнулся тот. — Я выполнял свою работу.

Ольга Сергеевна продолжила.

— Ты, наверно, знаешь, что наш спонсор строит в городе сразу два больших объекта — Дворец культуры и Дворец спорта. Знаешь ведь?

Марина усмехнулась.

— Знаю, конечно. Мечтаю в Вашем бассейне научиться плавать.

— Ты, Марина, посиди пока, у меня к тебе серьёзный разговор есть.

Марина присела на старенький диванчик у окна.

Гости директора скоро распрощались и ушли. Ольга Сергеевна была чем-то очень обрадована, лицо её так и светилось. Она пересела на диван к Марине. Обняла её за плечи.

— Я хочу кое-что тебе предложить. Ты можешь освободиться от работы на неделю?

— Освободиться? — Марина задумалась. — Без содержания мне, конечно, не дадут: у нас работать некому. Если только взять неделю в счёт отпуска?

— Возьми.

— А что случилось?

— Видишь ли… Этот бизнесмен-строитель решил премировать десять наших лучших воспитанников поездкой в Петербург. В сопровождении двух взрослых. Но поставили обязательное условие, чтобы с детьми ехал кто-то из воспитателей и медицинская сестра. Вот я тебе и предлагаю это место. Как?

Марина потеряла дар речи, потом бросилась целовать Ольгу Сергеевну.

— Оставь, оставь, — отмахивалась та, пытаясь освободиться от её цепких объятий. — Ну, согласна?

— Конечно! Вы даже представить не можете, как мне нужно в Петербург! Мне так нужно! Я просто боялась одна туда ехать, прошлой осенью первый раз за пределы нашего города выехала… Ну, Вы знаете. Я рассказывала. К Кольке Найдёнову в колонию. А он, паразит, даже разговаривать со мной не захотел.

— Я тоже ему писала, он и мне не ответил. Значит, решено. Едешь?

— А Лариса Фёдоровна не обидится?

— У Ларисы Фёдоровны по плану вакцинация детей от энцефалита. Да и вообще… Разве можно детский дом без медсестры оставить? Теперь давай всё спокойно обсудим. С детьми поедет Валентина Георгиевна. Не забыла своего старшего воспитателя?

— Ну, прямо — забыла! Я Валентине Георгиевне по гроб жизни обязана!

— Это точно. Ох, и шкодливая ты была в детстве! И сколько раз она тебя покрывала!