Стратагемы заговорщика (СИ) - Щербинин Тимофей - Страница 34

Дамдин недовольно сжал губы. Вопрос был явной провокацией, но отказаться от своих обвинений значило уличить себя же во лжи и превышении полномочий.

— Срединной Цитадели, с позволения мудрейшего соратника, — проворчал он.

— В таком случае я, нашедший его чистым от преступлений, и мастер Прибрежной Цитадели, принявший моё свидетельство, оказываемся в Ваших глазах лжецами? — угрожающе спросил Токта.

— Я полагаю, что Вас ввели в заблуждение, — дипломатично ответил Дамдин.

— Значит, всего лишь — недалёкими людьми, — язвительно заключил правитель. — Какими Вы пытаетесь нас выставить и сейчас. Мне хорошо известно, что Вы пытали Морь Эрдэни до тех пор, пока он не выдал моё имя.

Дамдин побагровел.

— Я хотел бы знать, кто распускает подобные слухи, — проворчал он.

— Духи открывают нам многое из того, что смертные считают тайной, — назидательно произнёс Токта.

— Духи? — недоверчиво протянул прорицатель. — Не те ли духи, которые умертвили Эрдэни, чтобы он не болтал лишнего? А, может, те, которые по Вашим словам терзают нас за грехи?

Одна из свечей, прилепленных к столику между двумя шаманами, затрещала и её пламя приобрело ядовито-зелёный оттенок.

— Вы обвиняете меня в том, что я общаюсь с духами живых камней, — зло произнёс Токта, — а сами явились сюда лишь для того, чтобы навести на меня порчу!

Дамдин деланно пожал плечами и отхлебнул шаманского отвара.

— Ритуальные свечи не лгут! — возгласил правитель. — Но мы были готовы и отплатили Вам той же мерой!

Прорицатель внимательно осмотрел дно своей пиалы, и на его лице медленно проступила издевательская усмешка.

— Синяя киноварь! Ну надо же! Да Вы настоящий ценитель народных сказок, дорогой соратник!

Он хотел сказать ещё что-то, но Кумац вдруг стремительно шагнул вперёд, выхватил из рукава обсидиановый нож и полоснул прорицателя по горлу.

— Как тебе такая сказка, проклятый оборотень?! — прорычал военный шаман и пырнул Дамдина в грудь.

Тукуур остолбенел. Он ждал, что болотный огонь поразит Кумаца, как сделал это с телохранителем Буги, но сфера метнулась обратно к знатоку церемоний и замерла у него за плечом. Дамдин захрипел и завалился на спину. Максар, неподвижно стоявший рядом с дверью, сбросил с себя оцепенение и выстрелил в Кумаца из карманного огнеплюя. Убийца удивлённо вскрикнул и рухнул замертво.

— Добдобы, ко мне! — заорал правитель.

— Стойте! — воскликнул Тукуур.

Он шагнул к законоучителю с поднятыми в мирном жесте руками, но тот уставился на молодого шамана со страхом и ненавистью.

— Сгинь, морок! — взвизгнул он и метнул в знатока церемоний серебряный нож.

Тукуур отшатнулся, поскользнулся на циновке и рухнул на спину. Нож, пущенный с меткостью оружейного мастера, сбил с него шляпу.

Светящаяся сфера налилась красным и выстрелила в правителя молнией. Токта рухнул как подкошенный, изображение Дракона на его парчовом кафтане обуглилось, по краю пятна как лепестки проклятого цветка заплясали язычки пламени.

— Добдобы! — крикнул один из служителей. — Отомстим за правителя!

Храмовые стражи ворвались в зал, выхватывая мечи и палицы. Максар залихватски свиснул. Парадная дверь распахнулась, и в неё ввалились солдаты с огнеплюями. Добдобы нерешительно замерли. Воспользовавшись заминкой, Тукуур подбежал к прорицателю. Кровь заливала всё вокруг, но Дамдин был ещё жив.

— Помогите! — крикнул знаток церемоний, тщетно пытаясь пережать пальцами перебитую артерию.

Командир добдобов рванулся было к нему с обнажённым мечом, но солдаты защёлкали затворами, а болотный огонь угрожающе замерцал. Храмовые стражи попятились к стене.

— Какая… дурацкая… смерть, — прохрипел прорицатель.

Подбежал Максар, на ходу пытаясь оторвать полосу ткани от своего кафтана, но Дамдин слабым жестом остановил его.

— Руку… на… оберег, — прошептал он.

Тукуур послушно взял руку прорицателя и поднёс её к висевшему на шее старого шамана нефритовому оберегу Прозорливого. Дамдин последним усилием вложил холодный камень в ладонь молодого шамана и сжал его пальцы.

— Найди её! — прохрипел он. — Сила… моей… крови…

Глаза старого шамана закатились. Тукуур поднял глаза на Максара, сжимая окровавленными пальцами нефритовую пластинку. Ошибки быть не могло: последней волей умерший передал ему, недавнему ученику захолустного сургуля, силу Смотрящего-в-ночь. Но примут ли это решение другие? Воин криво усмехнулся.

— Сила крови… — хмыкнул он. — Что же, приказывай, посланник Прозорливого!

— Заберите погибшего! — с горечью произнёс молодой шаман. — Уходим в старую крепость!

**

Илана вышла на пристань, придерживая рукой потёртую лекарскую коробку на длинном ремне. Чтобы купить её и кое-какие лекарства у старого деревенского шамана понадобились все деньги Айсин Алдара и немало красноречия. Когда-то деревянный ящик был покрыт красной эмалью, но сейчас краска потускнела и растрескалась, а миниатюрные замки кто-то давно заменил кусками конопляной бечёвки. При каждом шаге беглянки уложенные внутри врачебные инструменты жалобно позвякивали, а крышка хлопала и угрожала открыться, но даже такой ящик в глазах селян и матросов превращал попрошайку в знатока внутренней гармонии.

Плоскодонная баржа ждала её недалеко от того места, где днём пришвартовался Алдар. Её, как и "Огненного буйвола", приводили в движение два больших гребных колеса, но вращала их не хитроумная паровая машина, а большой ворот с пятью рычагами, которые толкали пятнадцать прикованных к ним рабов. Сейчас они отдыхали, упираясь в перекладины локтями, но барабанщик и два надсмотрщика с плетьми уже заняли свои места. Деревенские носильщики под присмотром уже знакомых Илане добдобов заносили на баржу мешки с мукой и корзины с вяленой рыбой. Толстый шаман сидел на подушках под тентом в кормовой части судна, лениво постукивая трубкой о колено. За его спиной чернела дверь в низкую и тесную надстройку. Судя по спальным циновкам, раскатанным прямо на палубе, в надстройке помещался сам капитан, а остальная команда спала под открытым небом. Во время плавания это могло стать проблемой для девушки, но она надеялась, что совместное путешествие с работорговцами не затянется.

— Эй, Санджар, или как тебя там! — окликнул её чиновник. — Поднимайся живее на борт, мы отчаливаем!

Пропустив носильщиков, Илана подошла к борту судна. По обе стороны от гребного колеса в нем были вырублены узкие вентиляционные окошки. Тяжёлый дух немытых тел ударил в нос беглянки, вышибая слёзы из глаз. Дочь плавильщика судорожно сглотнула, крепче прижимая к боку лекарскую сумку. Некоторые из её толонских друзей-философов сидя на мягких подушках рассуждали о врождённой доброте человека, которая, подобно скрытым силам организма, способна исцелить государство. Нужно только дать ей время. Но запах каторжной баржи не давал ошибиться: это общество было поражено гангреной, а против неё бесполезны порошки и микстуры. Здесь требовался острый скальпель и твёрдая рука хирурга.

Кто-то мог бы возразить, что дышать смрадом своих злодеяний — заслуженная кара для грабителей и убийц. Может и так, только большинство запертых в этом трюме людей были согнанными с земель крестьянами, обманутыми рабочими и разорившимися арендаторами. Одних нищета и голод толкнули на большую дорогу, других долги привели прямо на каторгу. Попадались здесь и мохнатые пленники с островов, слишком своенравные, чтобы служить в чьей-нибудь домашней страже. Один из таких рабов, крупный островитянин, на свалявшейся шерсти которого сохранились синие пятна воинского рисунка, висел на рычаге недалеко от Иланы. Двое людей, прикованных рядом с ним, сместились ближе к вороту, сохраняя почтительную дистанцию.

Обходя ворот, беглянка намеренно прошла ближе к мохнатому, чем тому могло бы понравиться. Островитянин мрачно посмотрел в её сторону. Надсмотрщики обменялись насмешливыми взглядами. Делая вид, что не замечает этого, Илана сделала ещё один шаг. Щёчные мешки мохнатого воина покраснели от гнева. Вздыбив шерсть, он злобно рявкнул на беглянку, с силой дёрнув цепь. Илана отшатнулась и едва не упала, вскинув руки в жесте изгнания злых духов. Солдаты дружно расхохотались, не заметив, что пальцы беглянки быстро сложились в другую фигуру — племенной знак, которому научил её Высокий Пятый. Воин нахмурился и издал звук, похожий для человека на ехидный смешок. "Я слежу за тобой".