Плюшевая девочка - Бем Юкка - Страница 25

Счастливые.

Поезд шел сквозь черную ночь и останавливался на маленьких станциях, на которых никто не входил. За окнами темнота. Много темноты.

Внутри у меня был ком, и кузнец железных рельс выковывал его все больше. Ком был там с недавних пор и не соглашался никуда укатываться. Были дни, когда я его совсем не чувствовала, как будто его там и не было, но потом он сам заявлял о своем присутствии – давил изнутри на грудную клетку.

На том месте, где я сидела, была только оболочка. Я была где-то в другом месте. В сущности, я не знала, кто я. Кто-то, кому дали попользоваться телом юной девушки, и кто позволил ей делать, что вздумается, то, чего делать не стоило бы.

Йоона был на кухне и делал бутерброды, когда я пришла домой. Он спросил, где я была. Сказал, что я явилась довольно поздно.

Да так, везде. Так я ответила. Добавив, что с Лилой.

«Ааа», – протянул Йоона.

Когда-то дома было правило, что в кровати надо быть в одиннадцать и соблюдать полную тишину, но, похоже, оно уже утратило свою силу. Может, правила вообще больше не было, а мне не сказали.

Йоона больше ничего не спрашивал, но выглядел подозрительно. Я поняла это по выражению лица и по тому, что он просто задавал мне вопросы, а не пытался разозлить.

XXXI

Дорогие мои пушистики! Вы на своем месте в кровати. А куда же вы денетесь?

Мне не надо вас кормить и выгуливать. Вы не царапаетесь и не лижетесь, если я этого не хочу. И вы ничего от меня не хотите, просто принимаете меня такой, какая я есть.

Я надела Йири рубашечку, которую сделала из рваного шерстяного носка. Зимний костюмчик. Это была простая портновская работа, которую я могла сделать сама. Мне нужно было только обрезать носок и добавить маленькие дырочки для лап.

Я одела также Йере и Йюри.

Потом я расчесала каждого члена своей стаи пальцами. Поболтала с братцами лисами, а они поговорили со мной. Никто, кроме меня, не выслушает их пустяковые печали.

У них произошла ссора (рассказал Йере) по поводу того, кто из них старший (Йири утверждал, что он). Затем они начали мутузить друг друга, лапы вперед (особенно Йюри). Я встала между ними и сказала, чтобы успокоились и оградили друг друга от синяков.

Хотя нет уверенности, что у них бывают синяки.

Я сама, как плюшевая игрушка. Я – маленькая, симпатичная и мягкая. Меня приятно трогать, я слушаю других и не перебиваю, не ругаюсь, не указываю и вообще веду себя прилично.

Со мной можно играть. У меня большие глаза, я невинный товарищ по играм, которого можно нюхать и трогать.

Я разрешаю другим придумывать правила игры и не возражаю.

Так я на самом деле делаю, хотя пытаюсь убедить саму себя, что игра идет по моим правилам и я всего этого очень хочу.

Я крепко обняла братцев и рассказала им о поездке. Я знала, что они умеют держать язык за зубами, хотя и недоверчиво крутят своими мягкими головами.

Иногда я, конечно, хочу, чтобы они разозлились на меня и приказали прийти в себя.

Хочу и не хочу. Фактически, я не знаю, чего хочу. От себя и других.

Периодически я думаю, что схожу с ума, но это, наверное, в силу возраста. Что-то такое объяснял учитель по гигиене, а я послушно записывала. Ну конечно. Я хотела получить самые высокие баллы за контрольную.

Я по очереди подняла всех своих друзей к лицу и понюхала их. Каждый пах по-своему, и я бы отличила каждого по запаху даже с закрытыми глазами.

Я очень хочу, чтобы весна скорее пришла. Мама об этом ноет, наверное, с января. Она поставила на стол лампу для светотерапии и наслаждалась завтраком в ее обществе. Свет улучшал ее настроение.

Мне вообще все равно. Я жду только, чтобы школа закончилась, потому что летом все изменится. Летом я начну новую жизнь.

Так я решила.

Точнее я не могла сказать, что означает новая жизнь.

XXXII

Учительница по финскому остановила меня в коридоре. У нее была юбка в клеточку и яркий блейзер. Ходячая картина. Черный и белый не входили в ее палитру.

У нее была особая походка. Казалось, как будто ее ноги заплетались, как будто она шла по собственным следам, но ей все никак не удавалось упасть, хотя мы все этого очень желали, а некоторые даже держали пари.

«Эмилия».

«Да».

Я повернулась к ней и стала слушать. Я принялась вспоминать, нужно ли было уже сдать рецензию на книгу. Обычно я внимательно следую расписанию.

«Я по поводу твоего эссе. Оно произвело впечатление. Оно глубокое».

«Спасибо».

«Очень выразительное представление ценностей современного общества».

Я стала соображать, о чем это она. Потом я поняла, что причиной этой неожиданной похвалы была «Молодость – наше идеальное время».

Было ощущение, что прошла уже вечность с его написания.

«Я подумала, что ты могла бы держать речь на выпускном».

«Ага».

«Ты могла бы рассказать о том, что написала. У тебя хорошие мысли. Очень зрелые. Или можешь даже прочитать часть эссе».

«Ну, не знаю».

Ох боже мой. Этот текст представлял собой слащавый треп. Просчитанные клише за клише, заимствованные умные высказывания. Именно так получают высокие баллы за эссе.

«Подумай. По-моему, ты лучший выбор в качестве спикера. Как ты помнишь, на празднике обязательно выступает девятиклассник. Я уже поговорила об этом с директором».

Наверное, тогда отказаться нельзя.

Или можно, но я вроде как не собиралась этого делать.

Я обнаружила себя произносящей «угу». Это похоже если не на вдохновленное согласие, то, по крайней мере, на утвердительный кивок.

XXXIII

Мы болтали в кровати у Сантери. Там как раз помещались двое рядышком. Мы лежали на спине и смотрели в потолок, держались за руки и, по правде говоря, все это выглядело смешным, потому что по какой-то причине ни у кого не было к другому никакого дела.

Ничегонеделание длилось долго. Сантери первому это надоело, и он повернулся на бок. Его губы приблизились к моим, и я ощутила, как мое тело напряглось. Я поцеловала его в ответ и быстро отодвинулась.

Этого ему не хватило.

Он снова поцеловал меня. Дольше.

Мне показалось, как будто я задыхаюсь. Сантери вылил на себя некоторое количество дезодоранта и, судя по всему, не только под мышки, но на все тело. Он пах как фруктовый отдел в магазине, только помноженный на десять.

Мы стукнулись зубами, и мне стало смешно.

Когда он положил руку мне на живот, я встала с кровати и сказала, что мне пора домой.

«Может, останешься еще немного?»

Сантери выглядел разочарованным. Он, скорее всего, пытался понять, что сделал не так. Ответ был такой: ничего.

«Нужно идти».

«Уже? Останься еще ненадолго».

«Да нет, просто нужно».

Проблема была во мне и только во мне. Во мне, в Эмилии, которая отправляла незнакомым мужчинам свои фотографии и сидела с ними в машинах, проводила с ними время, но которая испугалась, когда ее парень подошел слишком близко.

Наверное, я была немного больна. Я знала, что это так. И не немного.

Я не могла больше быть с Сантери и не могла объяснить ему, почему.

Просто не могла. Он был слишком хороший для меня.

XXXIV

Почему все (и мама тоже) повторяют, как они ждут весну, чтобы света прибавилось. На мой вкус, свет переоценен.

Темнота гораздо лучше. Только весной видна вся пыль и грязь, ибо солнечные лучи проникают внутрь насильно и обнажают весь бардак.

Я произносила свою речь в гостиной перед тренировочной аудиторией. Я посадила свою стаю на диван, они смотрели на меня.

В глаза светило солнце. Вот еще. Я опустила жалюзи.

«Уважаемый директор, учителя и ученики», начала я и заметила, как листок трясется в моих руках.

«Тебе обязательно там говорить?» – спросил Йоона. Он пришел с горой бутербродов. Он всегда ходит с едой в руках по дому, когда мама не видит и не жалуется на крошки.