Гонщики кампуса. Бойфренд из книг - Килл К. С. - Страница 12

Да, я понимаю, что был с ней немного настойчив, но ведь не домогался. Правда ведь не домогался?

Она посылала меня бессчетное количество раз, но никогда не делала это так жестко. Меня каждый раз это веселило, но не сейчас. Я никогда никого не домогался, эта мысль мне в принципе противна. Вот дерьмо, снова чувствую себя премерзко.

Я так привязался к самой мысли о том, что мы негласно играем в какую-то особую игру, а эти ее слова слишком больно ранили меня.

Домогательство.

Собираю свой обед обратно в сумку. Надеваю на голову кепку, так, чтобы козырек мешал ей увидеть мое лицо, и молча встаю.

Чувствую на себе ее взгляд, представляю, как она сейчас счастлива, что я, наконец, убрался. Что ж, она выиграла, оставляю ее в покое.

Отменяю занятие в спортивном клубе, куда мы договаривались пойти вместе с Льюисом, и возвращаюсь в квартиру. В таком состоянии я могу или сам травмироваться, или травмировать кого-то еще.

Нужно выплеснуть гнев и сожаление. Едва зайдя в комнату, с размаха бью кулаком в стену. Затем в приступе ярости сметаю все с письменного стола на пол и падаю на кровать, крепко сжимая виски ладонями.

Чувствую себя беспомощным, жалким, совсем не таким, каким я был до того, как моя сестра перевернула во мне все, во что я верил.

Да блин, Кэрри была моей надеждой, с ней мне было спокойно, а она вот взяла и так все… Меня до сих пор потрясывает от слова, которое она употребила. Домогательство.

Я почти смог отодвинуть на задний план ту самую фатальную беседу c сестрой в начале лета, забыть ее. Но тут каждое слово, произнесенное тогда Амелией, возвращается в полном объеме.

Мама настояла на том, чтобы сестра ехала обратно не на автобусе, а летела самолетом, и меня заставила везти ее в аэропорт. Гениальный план! С ней тяжело находится рядом даже в огромном доме, маленькое пространстве машины так и вовсе сущий ад.

Амелия вздыхает каждые пятнадцать секунд, а я сижу и размышляю, как придурок. Ее поведение для меня не ново, но после отцовского приступа мне все больше хочется какой-то семейной сплоченности, поддержки, и наше недопонимание задевает больше обычного. На протяжении всей недели я пытался поговорить с ней, но безуспешно. Пора бы прекратить эти детские игры!

Паркуюсь у тротуара и поворачиваюсь к ней. Она смотрит в окно на дорогу, затем достает телефон и проверяет время.

– Ты что творишь?

– Я слушаю тебя. Сейчас прекрасный момент, чтобы высказать все, что накопилось.

Больше ничего и не нужно было говорить.

– Из-за тебя я сейчас опоздаю на рейс!

– Давай, рассказывай.

– Поехали, – отвечает она, сверля меня неприятным взглядом.

– Нет уж, сначала ты мне все выскажешь, Амелия. Целых десять дней я терпел твое абсолютно незрелое поведение, но мне надоело. Давай, пора повзрослеть и все мне объяснить!

– Повзрослеть? – она начинает тяжело и громко дышать. – Да пошел ты знаешь куда, придурок!

– Вау! Такой конструктивный ответ! Достойный маленькой избалованной девочки. Ладно, то есть ты согласна, что вела себя по-идиотски, но у тебя не хватает смелости признаться в том, что проблема существует?

Это ее задело, и она покраснела.

– Смелости? Смелости! – рычит Амелия. – Это ты мне говоришь, ты, эгоистичный дебил? Срочные новости для тех, кто на бронепоезде: я пробовала, Донован, пробовала донести до тебя свою проблему и догадайся, что? Тебе было насрать.

– Да что ты такое говоришь?

– И вот неожиданно ты интересуешься, что со мной не так? – продолжает она в ярости. – Это просто смешно! Ты слегка, года так на три, опоздал, идиот несчастный!

Ситуация начинает выходить из-под контроля. Кажется, чего-то я не заметил. И все же, черт побери, о чем она говорит?

– Что, Донни, слетела с тебя немного спесь?

– Что я тебе такого ужасного сделал?

– Помнишь твоего суперклассного друга Купера? – на ее лице явно читается отвращение.

– Моего приятеля из старших классов? Я уже и забыл про него, столько времени прошло. Мы играли вместе в баскетбольной команде в лицее.

– Да, твой приятель. Помнишь, что я тебе о нем говорила тогда? Как жаловалась тебе все время на то, что он докапывался до меня каждый раз, когда ты приглашал его к нам домой? Разве сотни раз я четко и ясно не давала тебе понять, что мне не нравится, что я не хочу, чтобы он приходил к нам? Но вместо того, чтобы меня слушать, ты развлекался!

Не понимаю, куда она клонит.

При чем тут Купер, и каким образом он виноват в нашей размолвке?

Да, он подшучивал над ней, дразнил, но мне всегда казалось это забавным. Это же был мой приятель, и он играл с ней, как кошка с солнечным зайчиком.

– Ты оправлял его вместо себя забирать меня из школы, и не обращал внимания на то, как он барабанит в дверь моей ванной комнаты, чтобы я быстрее вышла.

У нее перехватывает дыхание. Я все еще в растерянности, но что-то тяжелое, мерзкое начинает подниматься во мне.

– Поэтому ты так обращалась со мной все это время? Из-за его невинных шалостей?

– А хочешь узнать, что такого невинного делал Купер в то время, пока ты только и мог, что думать о себе? Он звонил мне по ночам, он беспрестанно слал фотографии своего члена с разных незнакомых номеров и хвалился тем, что смог как-то раз зажать меня на кухне. Когда ты отправлял его за мной в школу, он запугивал меня. Однажды вместо того, чтобы отвести меня домой, он отвел на другой конец города. Я реально испугалась за свою жизнь, когда поняла, что мы идем не в сторону дома. Подумала уже, что он пошел меня… А потом он бросил меня посреди грязной улицы и ушел смеясь. Я вернулась домой почти ночью, а ты еще и наорал на меня.

Потихоньку у меня в голове начал складываться весь пазл. Отлично помню, как Купер мне сказал, что Амелии не было перед школой, когда он за ней пришел. Он спрашивал ее подружку, и та сказала, что Амелия ушла гулять с каким-то мальчиком. И тогда я, естественно, наорал на нее, потому что она была под моей ответственностью.

– Ты должна была мне все рассказать!

– Это длилось не один месяц, а тебя рядом со мной не было, – оборвала она.

– А он… Он тебя не…

Сжимаю крепко зубы, сейчас меня вырвет.

– Изнасиловал? Нет. Ему доставляло удовольствие меня запугивать.

Мне нужно выйти из машины. Немедленно!

Резко открываю дверцу и выхожу на воздух. Отхожу немного в сторону и не могу сдержать крика. Я очень люблю мою машину, но в этой ситуации не смог сдержаться и пинал, пинал ее по шинам и по дну. Снова сажусь за руль, мне необходимо куда-то поехать, чтобы в голове прояснилось.

– Почему ты не рассказала прямо обо всей этой дерьмовой истории? Три года, три, мать его, чертовых года! – кричу я и бью рукой по рулю.

– О нет, Донован. Ты не имеешь никакого права обвинять меня в этом. Не моя беда, что ты был настолько занят собой, что не обращал внимания на тех, кто тебя окружает. Тебе понадобилось столько времени, чтобы задать, наконец, правильные вопросы о нас обоих.

– Как, ради всего святого, я должен был обо всем этом догадаться? А родители?

– Не в твоих интересах им обо всем это рассказывать. Когда я поняла, что ждать от тебя помощи бесполезно, то решила разобраться со всем сама. В конце концов, ты уехал вместе с папой, и Купер растворился в закате…

Со сбившимся дыханием и ледяными руками я заезжаю на парковку аэропорта.

– Сейчас, когда я в курсе всей ситуации, давай продолжим нормально общаться.

– Ну уж нет, Донован. У меня нет никакого желания снова становиться маленькой, вечно восхищенной своим братом девочкой. Да и потом, даже жить с тобой рядом не надо, чтобы понять, как ты ведешь себя с девушками… Разумнее будет, чтобы каждый из нас продолжал идти своей дорогой.