Моя борьба. Книга пятая. Надежды - Кнаусгор Карл Уве - Страница 18

– Можно книгу посмотреть? – попросил я Хьетиля.

– Разумеется. – Он протянул ее мне.

Я пролистал ее.

– А он откуда?

– Из Аргентины. Но долго жил в Париже.

– Магический реализм, что ли? – спросил я.

– Да, можно и так сказать.

– Мне Маркес очень нравится, – сказал я. – Читал его?

Хьетиль улыбнулся:

– Да. Но совсем не мое. На мой вкус, слишком напыщен.

– Угу. – Я вернул ему книгу и записал в блокноте: «Хулио Кортасар».

После занятий я зашел в университет за стипендией. Встал в очередь в Музее естественной истории, та оказалась не слишком длинной – все же день уже заканчивался, я предъявил документы, получил конверт со своим именем и пошел к студенческому центру, где, помимо прочего, имелся небольшой банк. Серое бетонное здание на пологом холме светлело сквозь пелену дождя. Двери постоянно открывались, и сквозь них в обе стороны шли студенты, поодиночке, быстро, или неспешно, группами, некоторые – уже свыкшиеся с обстановкой, другие, вроде меня, новенькие, – отличить таких было несложно, по крайней мере, если мой критерий был верным: те, что выглядели взволнованными и растерянными, неспособными скрыть свои чувства, наверняка провели здесь всего несколько дней.

Я вошел внутрь, поднялся по длинной лестнице и оказался в просторном помещении с колоннами, лестницами и стойками, за которыми стояли люди, – студенческое радио, студенческая газета, студенческая спортивная организация, студенческий клуб каякеров, христианская студенческая община; но я тут уже бывал, поэтому уверенно направился к банку с противоположной стороны, где опять встал в очередь и спустя несколько минут перевел деньги себе на счет и снял три тысячи крон, сунул их в карман брюк и пошел в студенческий книжный «Студиа», а следующие полчаса опять бродил между стеллажами, сперва растерянный и озадаченный; здесь было столько интересных тем, по которым, как мне казалось, неплохо было бы что-нибудь почитать: психология, философия, социология и история искусств, – но я решил ограничиться литературоведением, это важнее всего, что-нибудь о стихосложении и, возможно, о модернизме, а еще несколько поэтических сборников и несколько романов. Сначала я отыскал роман Юна Фоссе под названием «Кровь. Это камень», на черной обложке было изображено полуосвещенное лицо, я покрутил книгу в руках, на задней стороне было написано: «Юн Фоссе, 27 лет, филолог и преподаватель Академии писательского мастерства в Хордаланне, в этом году вышла его четвертая книга», и меня захлестнула гордость, ведь я учусь в Академии писательского мастерства, а написано словно про меня. Так что гордость моя небезосновательна. Дальше стояло несколько книг Джеймса Джойса, я выбрал самое приглянувшееся название – «Герой Стивен», потом наткнулся на текстологическую работу на шведском под названием «От текста к повествованию» и заглянул в нее, главы назывались «Что такое текст», «Объяснить или понять», «Текст», «Повествование», «История», и, как мне показалось, в них говорилось о вещах довольно очевидных, однако было там и совершенно непонятное, например «На пути к критической герменевтике» или «Историческое время и апоретика феноменологического времени», но я решил, что это послужит мне стимулом, и взял книгу. Мне попался и сборник поэзии Чарлза Олсона, автора мне неизвестного, но, открыв книгу, я увидел, что стихи в ней почти такие же, как у Труде, и прихватил и этот сборник. Он назывался «Археолог утра». Я добавил к стопке две книги Айзека Азимова – надо же просто что-нибудь почитать. Рядом стоял роман автора по имени Джон Бёрджер под названием «G.», на клапане я прочел, что это интеллектуальный роман, так что взял и его. Кортасара я не нашел, зато увидел изданный в мягкой обложке «Дневник вора» Жана Жене и положил его к остальным книгам, а в конце решил, что надо бы взять еще что-нибудь по философии, и мне повезло – я заметил нечто одновременно и про философию, и про искусство: Гегель, «Введение в эстетику».

Заплатив за книги, я поднялся по лестнице в столовую. Я тут бывал и прежде, с Ингве, но тогда мне не приходилось ни о чем задумываться, все заботы Ингве брал на себя, а сейчас я оказался один, и у меня голова едва не взорвалась, когда я увидел огромное помещение и обедающих студентов.

На стойке в одном конце зала накладывали горячее, из стеклянного шкафа рядом с ней можно было взять уже готовые блюда и, расплатившись в одной из трех касс, сесть за столик в зале. Окна в другом конце, воздух внутри, наполненный то стихающими, то снова громкими голосами, был спертый и влажный.

Я окинул взглядом столики, но никого из знакомых, естественно, не обнаружил. Представив, как я сяду здесь в одиночестве, я пришел в ужас, развернулся и направился в противоположную сторону, потому что там, в крыле, выходящем на Нюгордспарк, находится «Гриллен», где подают и горячие блюда, и пиво – правда, чуть подороже, чем в столовой, но какая разница, когда у меня карманы битком набиты деньгами и можно ни на чем не экономить?

Взяв гамбургер и пол-литра пива, я отнес все это на свободный столик у окна. Студенты здесь выглядели старше и опытнее, чем те, кто сидел в столовой, а еще я заметил нескольких пожилых мужчин и женщин, скорее всего преподавателей, если, конечно, они не относились к числу вечных студентов; я слыхал о таких – мужчины за сорок, лохматые, бородатые, в вязаных свитерах, которые уже пятнадцатый год кряду пишут диплом в какой-нибудь чердачной каморке, а мир вокруг мчится вперед.

Я ел и листал купленные книги. Внутри, на клапане суперобложки романа Фоссе, приводились слова Хьерстада, сказанные им в 1986-м: «Почему “Бергенс Тиденде” не пестрит статьями о Юне Фоссе?»

Значит, Фоссе и впрямь хороший писатель, мало того, один из ведущих в стране, думал я, переводя взгляд на улицу за окном и разжевывая хлеб с мясом во вкусную кашицу. Кусты в Нюгордспарке зеленой стеной выстроились вдоль изящной ограды из кованого железа, а на них падали косые струи дождя, которые внезапный порыв ветра отшвырнул в сторону и понес дальше, по улице прямо передо мной, и вывернул наизнанку зонтики двух спустившихся по ступенькам женщин.

Вечером я позвонил Ингве и спросил, куда он пропал. Он ответил, что работал и что когда получил стипендию, ходил это дело отметить, а мне бы надо телефон завести, иначе когда ему что-нибудь понадобится, придется ходить ко мне домой. Я сказал, что тоже получил стипендию и что с телефоном что-нибудь придумаю.

– Как отметил-то? – спросил я.

– Да вроде неплохо. С одной девчонкой к ней домой завалились.

– Это с кем? – спросил я.

– Ты ее точно не знаешь, – ответил он. – Мы в универе общаемся с ней изредка, вот и все.

– Ты что, мутишь с ней?

– Нет-нет, ничего подобного. А ты-то сам как?

– Все путем. Только много приходится читать.

– А вы разве читатели? Я думал, вы писатели.

– Очень смешно. Зато я сегодня книжку Фоссе купил. С виду ничего так.

– Ясно, – сказал он.

Мы помолчали.

– Но если уж вы пока не начали писать, может, напишешь мне текст? Или лучше несколько. Тогда я песни до ума доведу.

– Ладно, попробую.

– Давай, ага.

Я просидел над текстами для Ингве весь вечер и всю ночь – слушал музыку, пил кофе, курил и сочинял. Когда я около трех лег спать, у меня было два наполовину готовых, но многообещающих, и один готовый полностью.