Гастон. История любви и коварства - Лэнгдон Лори - Страница 16

– Это женская половина. Дверь должна быть всегда закрыта. Мужчины в это крыло не допускаются.

Коридор за дверью оказался ещё уже, свет в него проникал только через окна, расположенные в обоих концах. Когда Ленора заперла за ними дверь, Агги спросила:

– А у меня будет ключ?

– Увы, нет. – Стройная девушка быстро двинулась по коридору, таща за собой Агги.

– Как же я попаду в свою комнату?

– Каждый вечер после? окончания работы мадам Бургунди или я отпираем дверь. – Она помедлила у очередной закрытой двери. – Это женская уборная. Одной из твоих обязанностей как горничной низшего ранга будет вставать до рассвета и приносить горячую воду из кухонного котла для умывания женского персонала.

– А как я узнаю, когда вставать? – Дома Агату каждое утро будил петушиный крик.

– В каждой комнате есть маленькие часы с будильником. Я покажу тебе, как их заводить. – Говорила Ленора с изяществом, а ходила широкими уверенными шагами. Она явно была из слуг, но не из горничных и не из кухарок.

– А кем ты служишь здесь, Ленора?

– Я камеристка мадемуазель Гвенаэль. Кстати говоря, мне нужно спешить, её пора одевать к вечерним визитам. – Ленора наконец остановилась около маленькой двери в конце коридора, скошенной из-за ската крыши. Чтобы войти в комнату, Леноре пришлось наклоняться.

Агата хотя и была гораздо ниже Леноры, но тоже вынуждена была пригнуть голову, чтобы пройти через странную дверцу. Ленора зажгла спичку, и загорелась лампа. Окон в крошечном помещении не имелось, а потолок так сильно скашивался, что встать в полный рост удавалось только посередине комнаты. Под одним из карнизов располагалась койка с единственным одеялом и подушкой, под другим помещался комод грубой работы. Стул с прямой спинкой и протёртым до дыр соломенным сиденьем выполнял также роль тумбочки, на которой стоял обещанный будильник.

– Не беспокойся. Здесь ты не будешь проводить много времени. – Ленора с нахмуренным лбом повернулась к Агги. – Повариха постарается вымотать тебя так, чтобы каждый вечер ты валилась без сил на постель и тут же засыпала.

Агата разложила на комоде свой самодельный блокнотик, перо, поставила бутылочку из-под духов и бросила на пол пустую котомку. Дома она, по крайней мере, могла читать книгу, когда отец уходил в поле, или ходить, в город за продуктами. Это же место больше напоминало тюрьму.

– У слуг вообще бывает свободное время?

– Боюсь, у тебя его будет очень мало. Горничные получают выходной каждую четвёртую субботу месяца, если только в этот день хозяева не устраивают приём; в таком случае ты отдыхаешь половину дня в воскресенье. – Ленора, видимо, заметила, как опустились у Агаты плечи, потому что чуть повысила голос: – Добейся повышения до кухарки или горничной в хозяйских комнатах и тогда будешь отдыхать каждую вторую пятницу.

– А как ты получила своё место? – поинтересовалась Агата.

Ленора завела часы и бессмысленно уставилась на движущиеся стрелки.

– Я училась в школе вместе с Гвенаэль. Но потом моя мама умерла, а отца бросили в долговую яму за то, что он растратил всё состояние в азартных играх. У нас отобрали дом и всё имущество. – Она подняла глаза и со странно бесцветным выражением произнесла: – Мадемуазель Гвенаэль была очень добра и предложила мне место своей горничной.

– Понятно.

Агата не нашлась, что ещё сказать. Пока Ленора не обнищала, она была аристократкой, ровней Гвенаэль. Видно, каждому суждено нести свой крест.

– Хочешь совет? – произнесла Ленора.

Агата кивнула, и величавая горничная продолжила:

– У тебя грамотная речь и образование налицо – ты явно не из низшего сословия. Слуги презирают тебя отчасти из-за этого, не говоря уже об очевидной благосклонности к тебе молодого хозяина. Когда я начала здесь работать, меня тоже приняли враждебно. Я не могла понять причин, пока не узнала, что многие из них получили место в замке по наследству.

– По наследству?

– Да, их родители и бабушки с дедушками тоже работали на семью. Некоторые из нынешних слуг начали бегать по поручениям и выполнять несложные задания уже в десять лет.

Агата удивлённо заморгала. Когда карета подъезжала к замку, она видела на улице несколько детей, но не задумывалась, кто они и что здесь делают. Каково это – расти в услужении у хозяев? Никогда не знать другой жизни? Никогда не иметь возможности научиться читать и писать?

Ленора вручила Агате будильник и сказала:

– Другие же сначала служили в менее знатных домах и только потом получили достаточную квалификацию, чтобы прислуживать аристократам.

– Они, похоже, очень привязаны к Гастону и его семье.

Ленора помолчала.

– Я бы не назвала это привязанностью, скорее уважением. Между господами и слугами существует невидимая преграда. Они могут обращаться с нами как захотят, а мы в любом случае обязаны выражать им почтение и благодарность. Большинство здешних слуг относятся к своей работе как к великой чести.

– Тоже мне почёт – мыть тарелки от заката до рассвета, – пробормотала Агата и поставила крошечные часы на стул около кровати.

– Может, и нет, но я очень советую тебе считаться с мнением персонала и вести себя так, словно ты одна из них. Возможно, часть твоих вещей к тебе и вернётся. Со временем.

Со временем. Слуги не считают её одной из них, потому что она действительно другая. Собственно, они понятия не имеют, с кем связываются. Сияние забурлило под кожей, и Агате пришлось стиснуть кулаки. Так или иначе она вернёт свои сокровища. Но обижать единственного человека, проявившего к ней доброту, она не хотела, а потому кивнула, как бы соглашаясь.

– Попробую.

– Тогда... – Ленора подхватила юбку и развернулась к двери; каждое её движение выдавало благородное воспитание. – Давай вернёмся к своим обязанностям, пока Алебарда Бургунди не снесла нам обеим головы!

Тем вечером Агата собрала тарелки после ужина и поставила их на поднос для грязной посуды. Ужин для слуг она пропустила, и в животе бурлило от голода. Нетронутая булочка с маслом, оставшаяся на одной тарелке, так и манила к себе. Агата медленно взяла булочку, облизала губы, но, подумав, бросила её на тележку. Мадам Бургунди предупреждала её, что прислуге не дозволено доедать остатки хозяйской трапезы.

Убрав со стола, Агата подошла к буфету, где были расставлены вечерние десерты. Фирменное парфе, приготовленное Шефом, было съедено, чай выпит, печенье тоже закончилось. Но осталась тарелочка со сластями: соблазнительная пирамида из холмиков белого шоколада с грецким орехом на верхушке, конфеты из молочного шоколада, посыпанного розовым сахаром, и её любимые тёмные подушечки, сбрызнутые морской солью. В детстве мама всегда дарила дочери на Рождество коробку шоколадных трюфелей с карамельной начинкой.

Рот Агаты наполнился слюной. Она почти почувствовала, как кусочки шоколада хрустят на зубах и карамель сочится на язык. Как много у неё отняла жизнь. Как такое ничтожное утешение может быть преступлением? Она потянулась за сладкой подушечкой, но лишь только пальцы коснулись конфеты, резкий голос заставил её замереть на месте.

– Это не для прислуги.

Агата повернулась и увидела Жоржа, прислонившегося к дверному проёму. Сердце у неё упало.

– Я и не...

Жорж с угрожающим видом решительно направился к ней.

– Я видел вожделение в твоих глазах. Ты нарушила границы.

Что он имеет в виду – конфеты или её дружбу с Гастоном? Она отошла от буфета, опустила голову и направилась к тележке.

– Я отвезу посуду на кухню.

Но когда она проходила мимо Жоржа, он схватил её за плечо и прошипел:

– Может, Гастон и устроил тебя сюда, но я легко могу уволить тебя и выкинуть на улицу.

Агата задрожала, сияние снова вспыхнуло, но она подавила его. Если Жорж узнает, что она владеет магией, к утру она, без сомнения, будет прикована к столбу.

Со всем возможным почтением, которое она смогла изобразить, девушка склонила голову и произнесла:

– Да, ваша светлость.