Зимняя бухта - Валь Матс - Страница 48

— А теперь — подарки, — объявил Навозник. — Кто будет помощником Санты?

Из кухни пришла мама; Навозник пытался сподвигнуть Лену побыть помощником Санты, но она не хотела.

— Тебя станут целовать, — соблазнял ее Навозник, — гномика с подарками всегда целуют. Раймо, как там песенка — «Я видел, мама целовала гнома…» Э-э… знаешь ее?

— Не знаю, — огрызнулся Раймо. — Я буду гном-помощник. Где подарки?

Я подобрался поближе к Раймо, который нагнулся, чтобы достать подарки из-под елки.

— Что ты ему сказал? — прошептал я.

— О чем вы там шепчетесь? — поинтересовалась бабушка.

— На подарках стихи, — объяснил я.

— О, стихи! Чудесно, — пробормотала она. Я снова пристал к Раймо:

— Что ты ему тогда говорил?

Раймо обернулся ко мне.

— Ты не волнуйся. Твое дело — ходить в школу, быть хорошим мальчиком и вырасти в правильного мужика. Понял?

Он положил свою здоровенную клешню мне на плечо, сжал. Больно.

— Понял?

— Понял.

— Ну и хорошо. Дядя Раймо плохому не научит.

Появился Навозник с подносом: ликер, виски, несколько рюмок.

— Сервис по высшему разряду, — объявил он, водрузив поднос на журнальный столик, после чего уселся между мамой и Леной. Лена хотела подняться, но Навозник положил руку ей на колено и удержал.

— Сейчас придет гномик с подарками. Тебе разве не интересно?

Лене был весело явно ниже среднего. Мать покраснела и отвернулась.

— Возьми, что в голубой бумаге! — распорядился Навозник.

Но Раймо уже сцапал какую-то коробку и нагнулся к елке, чтобы прочитать стишок.

— «Печенья грызи —

На цветочки смотри».

Раймо выговаривал слова протяжно, с заметным финским акцентом.

— Что бы это могло быть? — поинтересовалась бабушка.

— Скажи, для кого это! — требовал Навозник.

— Слушай, Раймо, — сказал я, — чего ты как финик какой-нибудь, ты же прожил в Швеции всю жизнь?

— «С Рождеством, мама!» — прочитал Раймо с совсем уже нарочитым акцентом, словно только что сошел с финского парома.

— Какая именно? — зло спросила Лена. — Здесь две мамы.

— Младшая, — уточнил Навозник и разлил виски и ликер.

— А для Йон-Йона у тебя ничего нет? — спросила мама. Навозник посмотрел на меня.

— Будешь виски, засранец?

Что за выражения, — прошипела бабушка.

— Да я шучу. — Навозник налил на сантиметр виски и протянул мне.

Раймо прочитал стишок на довольно большом подарке.

— «С Рождеством, Йон-Йон! От мамы и папы».

— От папы? — спросил я.

— Она, естественно, меня имела в виду. Я же тебе всегда был как отец! — Навозник потянулся чокнуться со мной. — Будь здоров, парень!

Я взял сверток и оборвал с него ленточку. Мама уже развернула свой подарок и показывала бабушке.

— Какие красивые. Почти как те, что у тебя когда-то были, — заметила та.

— Кофейные чашечки, — пояснил Навозник, как будто мы сами не видели, что маме подарили кофейные чашки.

— Спасибо, — сказала мама. — Мне именно такие и хотелось.

Она протянула руку, взяла рюмку с ликером, отпила.

Раймо снова читал:

— «Этот милый лоскуток

К чудо-задику прильнет!

С Рождеством! Лене от Рольфа».

Лена сидела красная. Раймо протянул ей сверток.

— А это Йон-Йону от Раймо, — В свертке было что-то тяжелое. Первый подарок я уже успел развернуть: две фланелевые рубашки.

— То что надо, — сказал я.

— А ты свой подарок не откроешь? — спросил Навозник и потискал Лену за ляжку.

Лена не ответила.

Я развернул подарок Раймо. Книга. «Художники Швеции».

— Ты вроде интересуешься шведским искусством, — сказал Раймо. — В этой книге все есть — и Грюневальд, и Улле Ульсон.

Я с трудом выдержал его взгляд.

— Может быть, ты станешь художником? — воскликнула бабушка с другого конца стола.

— Он же будет актером. — Мама подняла рюмку с ликером. — За тебя, сынок!

— За тебя, мама. — Я пригубил виски. Хуже самогона. А ведь я только слегка окунул в него язык.

— Что же ты не развернешь свой подарок? — нудил Навозник, обхватив Лену за плечи. Мама сосредоточенно выставляла перед собой на столе два ряда кофейных чашек.

— Открой. Тебе разве не интересно?

Лена рассеянно царапала бумагу розовыми ногтями.

— Ну открой! Какая радость что-то дарить, если видишь, что человек не открыл подарок?

— «Бабушке от Йон-Йона», — прочитал Раймо и протянул бабушке мой подарок.

— Что бы это могло быть? — удивилась бабушка.

— Бельецо в кружевцах, — заржал Навозник, потом снова повернулся к Лене, которая продолжала ковырять бумагу, и заныл: — Ну разверни же!

Мама составила по три чашки на одно блюдце. Опасная конструкция.

Я листал книгу. Огромные цветные репродукции во всю страницу. Бабушка взялась за мой подарок.

— Лампа!

— Можно приделать над кухонным диваном, — сказал я. — Будешь лучше видеть вязание. Плафон можно поворачивать.

— Спасибо, Йон-Йон, милый. Ну зачем же было…

Лена наконец развернула бумагу и вытянула из черной коробочки какую-то красную тряпочку. Навозник взял ее у Лены из рук и расправил. Трусы.

— Ну что? — спросил он. — Ну как? Красивые, правда?

Когда мы с бабушкой собирались уходить, Навозник достал видеокамеру.

— Делайте что-нибудь! — призывал он. — Живые картины! Давайте, подвигайтесь!

Раймо получил от Навозника в подарок желтые перчатки и тут же надел их. Пуговица на рубашке все-таки отлетела. Раймо толковал с бабушкой о Христе.

— У меня вот тоже день рождения, — говорил он. — И знаете, что произошло, когда я родился? Началась война. Вот такой вот подарок.

Навозник открыл коробку сигар, полученных от Раймо. Большие сигары в алюминиевых футлярах. Навозник вытряхнул одну, оборвал целлофан.

— Первый сорт! — провозгласил он. — А где спички? — И он срезал кончик сигары перочинным ножом. — Эй, парень, давай фокус какой-нибудь.

Я вынул из кармана пинг-понговый шарик. Поднял руку, в которой ничего нет, показал.

— В этой руке ничего нет и в этой руке ничего нет. — Я продемонстрировал ладони, после чего достал шарик изо рта.

— Отлично! — Навозник положил камеру. — Наконец-то хоть кто-то что-то сделал.

— Ему бы такой день рождения, — бубнил Раймо. — Пули и гранаты — вот что я получил в подарок.

— Покажи еще раз, — потребовал Навозник и нацелился камерой мне в лицо.

— Нет, я домой, — ответил я.

— Нет, мы домой, — согласилась бабушка.

Я собирал свои подарки в большой бумажный пакет. Раймо беседовал с бабушкой, размахивая руками в перчатках. Мама мыла посуду на кухне. Лена ушла к себе.

— Ну что, бабушка, идем?

— Да, сейчас. — И бабушка снова повернулась к Раймо.

Я начал спускаться по лестнице, потому что лифт не работал.

Бабушка все еще была наверху; я слышал, как она спорила с Раймо в дверях. Слышал, как Навозник звал Лену выйти, он вознамерился снять ее на камеру. За всеми дверями, мимо которых я спускался, орали телевизоры.

Потом я стоял на первом этаже и ждал бабушку. На улице валил снег.

Бахнула подъездная дверь — вошел мой малолетний знакомый в револьверном поясе. На лице у него была резиновая маска гномика. Мальчишка вытащил револьвер, удерживая его обеими руками. Ноги широко расставлены, руки прямые. Револьвер смотрел мне в лицо. Мальчишка был от меня метрах в двух, не больше.

— Подарки на бочку, черномазый! — пропищал он и взвел курок.

Револьвер Франка!.. Я был настолько уверен в этом, что во рту у меня пересохло.

л^-ffie двигайся! — гаркнул мальчишка. Сверху доносился гогот Раймо. Потом Раймо крикнул: «До скорого, Сольбритт!» — Ній наверху хлопнула дверь.

— Положи подарки на пол и зайди в лифт, — скомандовал мальчишка.

— Возьми лучше вот это, — я большим и указательным пальцем извлек из кармана шарик для пинг-понга. Не знаю зачем. Может, потому что захмелел.

— Положи подарки на пол и шагай в лифт! — орал пацан.