Вкус страха - Бейтс Джерими - Страница 39

— Самоубийство, — заявил Сэл.

— Почему?

— Предположим, мы пойдем через джунгли. На юго-запад, как ты предлагаешь. Шансы на то, что мы найдем ту тропу, скажем мягко, невелики. Без мачете нам через эти джунгли не продраться.

Гром принялся расхаживать по комнате.

— А как насчет той, быстрой речки? — вспомнила Скарлетт. — Даже если мы не найдем тропу, мы все равно наткнемся на эту реку. Можем сделать плот или что-нибудь в этом роде и спуститься по ней, разве нет?

— Речка течет в том же направлении, что и большая река, — ответил Сэл. — И нам туда не надо. Кто знает, где мы окажемся?

— Сделаем весла, — предложил Гром.

— Течение слишком сильное. Сам видел — Скарлетт едва не унесло. Мы и пяти метров не проплывем против течения.

— Но нельзя же так просто сидеть здесь и ничего не делать?!

— У нас нет выбора, — сказала Джоанна.

— Нет. Доберемся до реки. Пойдем вдоль берега, — упрямо заявил Гром. — Вдруг удастся встретить какую-нибудь лодку. А в одной из тех деревень, которые видела Летти, возможно, удастся договориться с местными, чтобы они нас вывели.

— Пешком мы туда будем идти несколько дней, — сказала Джоанна. — Не знаю, как вы, а я не смогу заночевать в джунглях. Где нам спать? Сами видели шкуру того питона.

— А еще там скорпионы и прочие твари, — добавила Миранда.

— Если кто-нибудь заболеет или получит травму, — продолжала Джоанна, — то ему крышка.

— Не говоря уже о еде и воде, — поддержал Сэл.

Скарлетт было больно видеть, как все набросились на Грома. Он всего лишь предлагал варианты, как вытащить их всех отсюда. Но остальные были правы. Им некуда идти.

— Не говоря уже о том, — добавила Джоанна, вколачивая последний гвоздь в крышку гроба, — что нам сначала надо будет выбраться из этого здания.

— Мы не знаем, есть ли там на самом деле охрана, — Гром махнул рукой в сторону двери.

— Так почему бы тебе не узнать? — спросил Сэл.

— Точняк. Сейчас проверю.

Скарлетт удержала его:

— Брось, ты же не знаешь, как они могут на это отреагировать.

— Думаю, там вообще никого нет.

Гром шагнул мимо нее. Прижавшись спиной к стене, он чуть приоткрыл дверь и высунул голову.

Резко ударила короткая очередь, выбивая осколки из кирпичной стены.

Гром, мертвенно-бледный, нырнул обратно.

Это было предупреждение.

— Похоже, вот и ответ, — сказал Сэл и желчно ухмыльнулся.

Где-то в джунглях кричал попугай. Теплые цвета заката постепенно меркли. Тени затягивали комнату, откусывая свет мелкими кусочками, пока вокруг не осталось ничего, кроме темноты.

ГЛАВА 25

В серебристом свете полной луны Фицджеральд различил угловатые очертания корабля, пришвартованного у северного берега реки. Внешне тот напоминал небольшие колесные пароходики, сновавшие по Миссисипи во времена Марка Твена, только был оборудован двумя подвесными дизельными моторами. В рубке рулевого на верхней палубе горел фонарь. Внутри никого не было видно. В иллюминаторах небольшой, не больше садового сарайчика, кормовой каюты тоже горел свет. Внутри едва ли могло поместиться больше двух человек. Максимум — трое, если они спали в койках или сгрудились вокруг стола, играя в карты. На главной палубе основное пространство занимала каюта побольше. Ее дверь была закрыта, света внутри не было. Дозорных на палубе Фицджеральд не заметил.

Ирландец заглушил мотор своей лодки еще за несколько километров и взялся за весла. Теперь он подгреб к северному берегу, аккуратно коснувшись его носом лодки, и вылез, ступая по щиколотку в грязи. Обмотав трос вокруг дерева, Фицджеральд закрепил его простым узлом. Потом вошел в воду и тихо поплыл брассом, стараясь не открывать рот, чтобы в него не попала вода. Где-то в этих местах возник вирус Эбола, не говоря уже о куче других болезней, без знакомства с которыми ему хотелось бы обойтись.

Фицджеральд постоянно оглядывал зеркальную водяную гладь впереди и по сторонам. Его беспокоила не новая встреча с бегемотом. С наступлением сумерек эти звери выходили кормиться на сушу, как только становилось достаточно прохладно, чтобы им не грозили солнечные ожоги и обезвоживание. Теперь его больше тревожили крокодилы. В течение дня он видел бесчисленное множество этих тварей, неподвижно лежавших по берегам реки. Некоторые валялись, разинув пасть, чтобы регулировать температуру тела. Они были холоднокровные и днем обычно грелись на солнце, оставляя для охоты утреннее и вечернее время.

То есть как раз эту пору суток.

Метрах в двадцати от цели Фицджеральд замер в воде, наблюдая за тем, что происходит на обеих палубах. Не обнаружив ничего подозрительного, он продолжил путь. Добравшись до борта корабля, он ухватился за свисавшую резиновую подкладку-кранец и, подтянувшись, бесшумно взобрался на корму. Развязав шнурки ботинок, он разулся, чтобы чавканьем воды в обуви не выдать себя.

Поскольку «глок» теперь покоился на дне реки в семи километрах выше по течению где-то рядом с трупом Одноглазой Берты, Фицджеральд вытащил из холщовых ножен на щиколотке старый армейский нож. Рукоятка его была сделана из дерева с литыми латунными заклепками. Почти тридцатисантиметровое лезвие и сегодня оставалось таким же острым, как в тот день в 1966 году, когда Фицджеральд получил его от квартирмейстера. На счету этого клинка было больше смертей, чем могла удержать стареющая память ирландца.

Много лет назад он назвал этот нож «Карнвен-нан» в честь кинжала короля Артура из валлийских легенд, который окружал своего владельца завесой из тени. Конечно, Фицджеральд никогда так не называл свой нож вслух. Это было бы глупо. Но сейчас он вспомнил об этом. Карнвеннан. Это была возможность придать вещи индивидуальность, сделать ее чем-то большим, чем просто собственностью, как некоторые дают имена своим машинам или домам.

Ирландец пересек кормовую палубу и через окно рядом с дверью заглянул в главную каюту. Он ожидал увидеть там Браццу, Кокс и других заложников, связанных и, возможно, с завязанными глазами. Но внутри оказалось пусто. Фицджеральд нахмурился. Неужели террористы избавились по пути от части заложников, оставив только самых ценных? Если так, то не окажутся ли Брацца и Кокс наверху, в кормовой надстройке? Нет. Потому что в этом случае не остается места для террористов. Он с трудом мог себе представить, чтобы они уютно пристроились бок о бок с заложниками в одном тесном помещении. Оставался только один вариант. Они все сошли на берег.

С верхней палубы донеслись слова на арабском.

Фицджеральд прижался к затененной стене каюты. Он прислушался, но больше ничего не услышал. Поразмыслив немного, он решил, что, должно быть, пара часовых была оставлена присматривать за кораблем. Это оставляло ему два варианта действий. Вернуться к лодке и переночевать там промокшим, продрогшим и проголодавшимся. Или разобраться с ребятами наверху, как следует поесть, выспаться и с утра пораньше весело и бодро двинуться в путь. Выбор был не из сложных. Да и с тактической точки зрения тоже логично бы избавиться от часовых. Если завтра надо будет по-быстрому драпать из джунглей, не придется опасаться, что враги зажмут его с двух сторон.

Фицджеральд осторожно поднялся по спиральной металлической лестнице и высунул голову над палубой. Никого. Он метнулся к кормовой надстройке и прижался к боковой стене у входной двери. Из маленькой каюты время от времени слышалось неясное бормотание. Иногда на него отвечал другой голос. После нескольких минут подслушивания он пришел к выводу, что внутри всего двое.

Изнутри раздался скрежет дерева по доскам — звук отодвигаемого стула. Скрипнула дверь. На палубе раздались шаги.

Фицджеральд выглянул из-за угла.

У ограждения правого борта стоял мужчина и справлял нужду. На плече у него болтался «калашников».

Фицджеральд подкрался сзади, шагая аккуратно, чтобы не потерять равновесия, и стараясь ступать на внешние стороны стоп. Он не произвел ни малейшего шума. Слышался лишь плеск мочи, лившейся в воду за бортом.