Вторжение (СИ) - Ерасов Федор - Страница 53

Вдруг белый росчерк протянулся к звену летящих машин из-за ближайшей гряды холмов, пронзя Пелену и погаснув. Впрочем, воздушные повозки людей не задело, и они скрылись за горизонтом. Сагот, моментально поняв, что произошло, начал отсчет. Следом, через десяток ударов сердца, пришел громовой раскат. Декурион вскочил на ноги.

— Кастигатор, в полутора лигах к северо-западу! Идем туда!

Звено, посланное на разведку, сменило цель — им предстояло найти укрытие и обеспечить охрану пленнику, на то время, пока Сагот будет говорить с командиром пехотной когорты. В том, что декурион увидит за теми холмами, сомнений не было. Метнуть со сверхзвуковой скоростью на высоту в лигу раскаленное добела копье двадцати локтей в длину и толщиной в обхват мог только кастигатор — Низший седьмого ранга. Каратели и палачи Абаддона, они составляли костяк штурмовых легионов, опытнейшие же из них назначались примипилами, руководя когортами в пехотных легионах. В Эпоху Огня взмывающие в небеса кастигаторы слыли убийцами драконумов — их раскаленные копья пронзали крылатых исполинов навылет. Сагот даже не собирался показывать свою добычу. Если б командир когорты нашел ее стоящей своего внимания — сангус сразу лишился бы пленника. И в случае возражений — жизни.

Пройдя через ложбину меж холмов, декурион увидел ожидаемую картину — пылящие по дороге на юго-восток темные походные колонны центурий. Под развевающимися знаменами черно-белого цвета с начертанными сигилами Астарота и Саргатанаса, под медленный ритм обтянутых выдубленной человеческой кожей барабанов и протяжный зловещий гул командирского рога центурионов — на войну шла одна из когорт все того же Двадцать восьмого пехотного. Три центурии мечников и три — сагиттариев, тяжелых лучников. Оружие у их доминусов-центурионов было им под стать. Огромные сложносоставные луки, пятнадцати локтей в длину, по виду больше напоминали баллисты. Выполненное из кости драконума, стали и роговой чешуи армаддона, это оружие посылало мощные стрелы на половину лиги. Следов боя на доспехах легионеров не было, как и видимых потерь — и то, и другое когорте только предстояло.

Командир когорты заметно выделялся своим ростом — кончики рогов идущих рядом доминусов покачивались едва на уровне его груди. Богато украшенный мощный доспех из сплава редких тяжелых металлов давал непревзойденную защиту кастигатору-тысячнику. Кожистые крылья демона были сложены и перетянуты шнурами для пущей сохранности и порядка. На спине крепился длинный колчан для метательных копий, одно из которых было использовано несколько минут назад. Тяжелые подкованные копыта дробили дорожный асфальт, оставляя в нем большие змеящиеся трещины. На перекинутой через плечо массивной цепи покоился в ножнах полуторный меч длиной в три человеческих роста. Разумеется, полуторным он был лишь для кастигатора. Сам Сагот не смог бы толком даже взмахнуть им.

Заметив декуриона со своим звеном — пленника уже спрятали — тысячник сошел с дороги, одновременно взмахом когтистой лапы приказав когорте продолжать движение. Сагот подошел ближе, стараясь сохранять спокойствие. Кастигатор остановился в десятке шагов, сняв инкрустированный мелкими рубинами и украшенный позолотой шлем с прорезями для рогов.

— Назовись! — зычно проревел он, обдав декуриона жаром и серной гарью.

— Темнейший примипил, я Сагот Манибус, декурион Второй Когорты Первого Гвардейского легиона! — отрапортовал он, склонившись в положенном поклоне стоящему выше по рангу демону. — Прошел Вратами в первой волне Вторжения!

— Я Мессор Интеритум, примипил Пятой когорты Двадцать восьмого пехотного легиона, да хранят его Трое. Сагот… припоминаю, да. Воюешь под началом Кахата? — задумчиво изрек кастигатор.

— Истинно, Темнейший! — подобострастно ответил Сагот.

— Уже нет, — тысячник ощерил пасть в чудовищной, жуткой ухмылке. — Кахата разделали как кусок мяса в Генаве прошлой ночью. Лично видел его останки. Меча при нем не оказалось, забрали как трофей.

— Грязные храмовники, гореть им в глубинах Абаддона! — не сдержавшись, прошипел Сагот. Смерть Кахата огорчила его гораздо меньше, чем потеря меча. На этот превосходный клинок у него были свои виды.

— Умерь свою злость по гибели командира, воин, она тебе еще понадобится в битвах, — низкий рокочущий голос кастигатора прозвучал уже спокойнее. Видимо, тот растолковал эмоции Сагота по-своему. — Вижу, у тебя вопросы. Задавай.

— Темнейший Мессор, мне надлежит явиться в преторий, дабы получить указания от нового старшего декуриона. Либо от Темнейшего Хаураса, если он уже прошел Вратами.

— Прошел, как и Темнейший Берикх, мой собственный легат. Временный совместный преторий возвели четыре часа назад, я со своей когортой двигался мимо и видел обоих Высших. Иди, не возражаю.

— Местонахождение претория, увы, мне неизвестно, темнейший, — Сагот развел руками. — Я охотился в отрыве от основных сил и собирался узнать это от тебя…

— Охотился, говоришь? — хмыкнул тысячник. — И как прошла охота?

— Я гнался за группой храмовников, возможно среди них были и убийцы Кахата, — осторожно ответил декурион, стараясь не выдать свою ложь малейшей эмоцией. — Со своим декурием я сразил многих врагов, потерял почти всех воинов, но полукровок настигнуть мне не удалось. Во время охоты я вел наблюдение, получив ряд сведений о передвижениях вражеских отрядов…

— Поделись знаниями, и я поделюсь своими, — предложил тысячник, но прозвучало это именно как приказ. Впрочем, Саготу это было и нужно, он ожидал подобного поворота разговора.

— На восточном берегу озера, называемого Женевским, полегла в жестоком бою целая когорта Пятьдесят седьмого, — начал он. — Сам не видел, встретил по пути сюда чудом выжившего там пехотинца. У людей мощные бронированные повозки, плюющие вихрями огня и металла. И осадные машины, посылающие снаряды с закрытых позиций на расстоянии десятка лиг. К сожалению, в том сражении у когорты не было командира — участвовал бы в бою примипил, все могло б сложиться иначе…

— Пятьдесят седьмому не повезло с самого начала Вторжения, — перебил его кастигатор. — Проходили через Врата неравномерно, без тысячников и легата. Опять же, легион не смешанный, только мечники, сагиттариев в нем нет. У Пятьдесят седьмого вместо удара кулаком вышел жалкий шлепок раскрытой ладонью. — Тысячник презрительно сплюнул едкой дымящейся слюной. — Раздергали весь легион по кускам в разных направлениях. Половина пошла на Лугдун, часть — на Брен, через Лоузодун, где, как мне известно, человеческие армии перемололи еще две когорты. Остатки легиона добивают людских воинов в Ганеве, хотя там сейчас больше работы для гончих. Надо собрать человеческое стадо в одном стойле, чтоб не разбежалось. Вратам нужна кровь, а прибывающим легионам — мясо. Ничего нового ты мне не сообщил, декурион.

— Значит Темнейший также и в курсе состояния перевала на Туринор? — как бы вскользь осведомился Сагот. Декуриона от давно устаревших, заросших пятнадцативековым мхом названий человеческих поселений одолевало к Мессору тоскливое омерзение пополам со злобой. — «Как он вообще здесь ориентироваться будет, с реликтовыми-то знаниями эпохи ромеев?» — мелькнула злорадная мысль.

— Говори, — чуть напрягся тот, звякнув массивной цепью, висевшей на плече. — Что с перевалом?

— Перевал, слава Трем, пока в порядке. Но его в данный момент минируют специальные отряды людей. Если промедлить, то они обрушат нависающие утесы и без армаддонов завалы будет не разобрать. Наступление замедлится, легат будет недоволен…

— Одна из когорт моего легиона на подходе к перевалу, — высокомерно перебил его тысячник в очередной раз. — Уверен, они уже разобрались с людишками и заняли его — либо сделают это в ближайший час.

— Прошу прощения за уточнение, Темнейший Мессор, — вкрадчиво произнес Сагот. — Это случаем, не та когорта, которую мы наблюдали в небольшом людском поселении десятком лиг южнее? Если она, то им явно было не до перевала, поскольку сагиттарии устроили там состязание на меткость, выпуская стрелы по ряспятым человеческим жителям… — по багровеющим глазам демона Сагот удовлетворенно заметил, что его-то стрела попала прямо в яблочко. И добавил вдогон, едва сдержав усмешку: — Хотя, как по мне, это состязание более всего походило на бессмысленную кровавую вакханалию в худшем смысле этого слова.