Приказ: огонь на поражение - Пучков Лев Николаевич - Страница 24

– Оп-па! – хрюкнул Коля-шакал из салона «таблетки». – Эт-та чо такое, а?! Не, вы гляньте!

Это Рашид незаметно «подарок» подложил в какой-то мешок: двадцать метров ДШ, четыре шашки, два детонатора и с полкило селитры врассыпуху, в пакете.

– Это не наше! – Старый Булат побагровел весь, лицо налилось кровью, сейчас лопнет. – У нас никогда такого не было! Это кто-то подложил, клянусь Аллахом!

– А ну, руки за голову! – рявкнул Коля-шакал. – Руки за голову, встали мордой к борту, не шевелиться! Живо! Кто дёрнется – стреляем без предупреждения!

– Оп-па! – Это опять Саня-шакал захрюкал, всё по сценарию, как положено, добрался до страницы в паспорте, где прописка, и захрюкал. – Да они из Хелчу Ме! Это же там нашу колонну уничтожили! Да это же боевики!

– Какие боевики! – вскинулся Булат. – Ты знаешь, кто у меня сыновья…

– Рот закрой, сука!!! – взревел Коля-шакал, тыча стволом в лицо отца семейства. – Духи е…ные, мы вас щас тут всех замочим, и без сортира! А ну, в кузов, суки! Бегом, падлы! Бегом, я сказал!!!

Вы теперь поняли, зачем нам шакалы? Если не поняли, я объясняю. Самое главное в наших «спектаклях» – это достоверность. Если её нет, копейка цена такому спектаклю, и затевать его не стоит. Потёртые «комки» с «конём» и прочие прибамбасы – это, конечно, хорошо, но вот голос… Я вам скажу по секрету, подавляющее большинство чеченцев говорят не так, как русские. Даже если в России живёт, очень умный и акцента нет, всё равно у него в речи есть это… ну, что-то типа особого такого прононса. По-моему, так это называется. Будто кашу горячую в рот взял и на русский язык обиделся. Таких, типа Хазбулатова и Султыгова, у нас единицы. Поэтому ты хоть десять масок надень, но, если произносишь не отдельные маты, а фразу хотя бы из трёх слов, другой чеченец сразу тебя вычислит. Сразу догадается, что ты нохчо! Тогда, сами понимаете, весь спектакль насмарку.

Вот только для этого шакалы и нужны. Они буром прут, переговариваются, беседу ведут, а мои бойцы только отдельный мат выкрикивают, гвалт создают. Молодец я, правда? Это я сам придумал, с шакалами, Хамза только одобрил.

Ладно, про шакалов сказал, вернёмся обратно, к нашим националпредателям. Тут у нас такое творится, ужас!

Короче, стали запихивать в кузов эту семейку, они упираются, не хотят, пришлось им маленько прикладами надавать. Пацан, когда отца ударили в спину прикладом, бросился на Саню-шакала, как горный дэв. Тот его со всей дури ударил в лицо, губы в кровь разбил, себе кулак раскровенил. Добавили ему ещё немного, забился в угол, зверем смотрит. Классный боец выйдет!

Тем временем мои отогнали «таблетку» за «ЗИЛ», чтобы издалека в глаза не бросалась, а Коля-шакал пару слов сказал людям, что проезжали на водовозе: люди остановились, спросили, что у вас тут творится. Коля сказал – спецоперация, поймали «духов», везём в отдел. Показал «подарок», для достоверности, и скомандовал, проезжайте, нечего вам тут делать. Те покачали головами и уехали, а один внимательно на номера «ЗИЛа» посмотрел, запомнил. Ну и хорошо.

Когда семейку загнали в кузов, я, Ваха, Мовсар и Саня-шакал забрались туда к ним.

– Обыскать! – рявкнул Саня-шакал. – Живо! А ну, сволочи, раздевайтесь догола! Смотрите внимательно, у них в жопах могут баксы быть, в трубочку свёрнутые! Давай, давай!

Те, понятное дело, и не подумали раздеваться, это же такое оскорбление! Я потянулся к дочке и сорвал с её головы платок. Что тут началось!

Они все трое, разом, на меня бросились. Там тесно, в кузове, получилась маленькая куча-мала. Ваха сразу долбанул пацана прикладом по башке, а когда он упал на пол, наступил ему ногой на шею, прижал плотно, чтоб не дёргался. Жена Булата выставила скрюченные пальцы, хотела вцепиться мне в лицо и разинула рот, чтобы заорать изо всех сил. Булат, даром что пожилой, рывком вытянул из сапога острый нож и направил его в мою сторону.

– Осторожно! – Мовсар ловко оттолкнул Булата с женой к правому борту, я вскинул свой бесшумный «ВСК» и прошил их длинной очередью, присев на колено и приподняв ствол вверх. Это чтобы не задеть своих, которые возле «таблетки».

Тела Булата и его жены сползли по брезентовому борту и глухо шмякнулись на доски кузова. В кузове едко запахло кровью и порохом. Благословенный запах для моджахеда! Жена Булата ногой дрожала, не хотела сразу умирать, хотя раны у неё были смертельные. Извините, соплеменники, но такова цена предательства.

– Ар-ррр!!! – зарычал пацан, обхватывая ногу Вахи «замком» и пытаясь освободиться.

Тр-тр! – я двумя выстрелами прострелил пацану левую руку (правая ему скоро пригодится) и кивнул Вахе, чтобы нажал сильнее. Левая рука пацана безжизненно обвисла, Ваха нажал сильнее, мальчишка захрипел, и глаза его полезли из орбит. Я опять кивнул – смотри, Ваха, не перестарайся! Ваха немного отпустил.

– Ты че, совсем е…нулся? – севшим голосом прохрипел Саня-шакал. – Ты че творишь?!

– Аа-а-а!!! – тонко завизжала девчонка – опомнилась, красавица, поняла, что случилось, у неё шок был! – А-а-а…

Бац! – я влепил ей мощную затрещину, лёгкая красавица отлетела назад, сильно ударилась головой о задний борт, упала на колени и принялась стонать. Больно, сладкая моя, я знаю! А будет ещё больнее…

– Запроси, как там, на КПП, – шепнул я Рашиду, высунувшись из кузова.

– Нормально, – доложил разведчик. – Ничего не слышно.

– Стой спокойно, держись мужиком, – прошипел я на ухо оторопевшему шакалу. – Я тебе потом всё объясню!

И нагнулся к девчонке, присел возле неё.

Вот он, момент, о котором мечтает каждый моджахед!

Я расстегнул свои штаны, задрал девчонке юбку, снял с неё туфли и рывком стянул колготки. Бёдра её были молочно-белые, такие… такие… Ух!

– Ар-ррр!!! – бессильно зарычал пацан, рванувшись под ногой Вахи. Ваха надавил чуть сильнее, пацан выгнулся и обречённо застонал.

Я порвал на девчонке панталончики, увидел лобок, обрамлённый нежным пухом, и тоже застонал. Так страшно возбудился, что сердце чуть из груди не выпрыгнуло! Девчонка поняла, что с ней собираются делать, замычала, помотала головой – боль от удара ещё не прошла, и, поджав колени к животу, попыталась перевернуться на бок.

Я навалился всем телом сверху, растолкал коленями её бёдра в стороны, ощутил обжигающее прикосновение её пушистого лобка и… О, это невозможно описать. Я вошёл в неё с рычанием, как раскалённый кинжал в кусок застывшего в погребе свежего масла!

– Ты че же это творишь, скотина? – прошептал Саня-шакал. – Это же полный беспредел…

О, я не слушал его, я не обращал на него внимания. Я мощно дёргал задницей, подвывая от восторга, мне было там очень тесно, и казалось, что я каждый раз всаживаю тупой толстый нож в живую плоть. Иногда я наклонялся вперёд, припечатывая всей массой свою красавицу к доскам, чтобы впиться жадным поцелуем в её безмолвные губы.

Когда я кончал, это было как извержение вулкана. Шатаясь, я встал, посмотрел – весь пах у меня был в крови. Я вытерся разорванными панталончиками девчонки, застегнул штаны и, наступив на спину рыдавшего в бессильной злобе пацана, кивнул Вахе – давай.

Ваха быстро расстегнул штаны и набросился на девчонку. Он шумно сопел и тоже подвывал, девчонка молчала, голова её билась о доски кузова. Кажется, она потеряла сознание. Я кивнул Мовсару, чтобы прижал пацана, а сам занялся уничтожением улик. Выпнул окровавленные панталоны из кузова, пошаркал ногой, выбрасывая гильзы, и показал Рашиду знаком – затопчи всё это добро. Этой машиной, возможно, скоро будет прокуратура заниматься. Затем шепнул на ухо Мовсару:

– Шакалов будем кончать. Как отъедем немного и остановимся для расчёта – тихо уберёшь обоих…

Мовсар кивнул и, раздувая ноздри, продолжал смотреть, как дёргается волосатая задница Вахи. Сейчас Ваха управится, потом его очередь.

Я смотрел на всё это безобразие, смотрел, как бьётся под ногой Мовсара в рыданиях поверженный пацан, и в отравленную душу мою, корявую душу моджахеда, заползала непрошеная светлая печаль.