Медведь - Кривак Эндрю - Страница 6

Девочка смотрела, как гусь величаво выбрался из воды на берег. Гусята — они почему-то казались больше, чем в прошлый раз, — цепочкой вышли следом, а потом рассредоточились, разбрелись по берегу, выщипывая клювами траву. Последней вышла гусыня, явно настороженная — она клевала и все время озиралась: видимо, утренняя тишина внушала ей опаску. Девочка приладила стрелу, поднялась.

Гусь был от нее всего в десяти ярдах. Он видел, как девочка вышла из укрытия, и крикнул, обращаясь к подруге, а потом высоко поднял голову, встал во весь рост, вытянул шею, расправил крылья и бросился на девочку.

Она натянула тетиву и в этот самый миг, одна на берегу, подумала, как поступила бы ее мать. Подумала с невозмутимостью и любопытством настолько неодолимыми, что будь она в состоянии останавливать время, то вернулась бы домой и спросила отца: скажи, пожалуйста, как бы поступила она?

А потом девочка отпустила тетиву, и стрела едва ли не в упор вонзилась гусаку в грудь.

Она приладила вторую и двинулась к воде — мать-гусыня расправила крылья в последней попытке прикрыть собой птенцов, будто защищая их от опасности, которой им в этом мире не пережить. Девочка натянула тетиву и спустила ее одним стремительным движением, попав гусыне прямо в спину, пригвоздив ее ко дну на мелководье. А потом остановилась и стала смотреть, как гусята уплывают в четырех разных направлениях.

МУЖЧИНА ВЫПОТРОШИЛ И ПРИГОТОВИЛ ГУСЯ к ужину; девочка не произнесла ни слова, когда они сели за стол. Мясо оказалось жестким, жилистым; мужчина видел, что девочка ест только то, что он ей положил, — чтобы он на нее не ворчал.

Да уж, птичка жестковата, сказал бы мой отец, произнес мужчина, пытаясь заставить девочку улыбнуться, но она сидела опустив глаза в тарелку.

Мужчина оттолкнул от себя еду.

Рассказывай, произнес он.

Она набрала полную грудь воздуха, подняла глаза.

Куча всяких вещей, и все как-то перемешались, сказала она. Как осенью, когда я убираю листья от дома, а ветер носит их кругами, и вот те листья, которые я убрала, и новые тоже кружатся в воздухе и снова опускаются на то место, которое я уже очистила. Ничего не разберешь.

Мужчина кивнул.

Знаю я, что бывает такая круговерть. Что делать? С листьями? Пытаться их отпихивать быстрее, дальше, чтобы они улетели в лес? Или подождать денек, когда ветер уляжется?

Я бы дождалась, когда ветер стихнет, и отнесла их в лес, сказала девочка. А кроме прочего, к тому времени с деревьев бы еще и новых нападало.

Верно, сказал мужчина. Может быть, пока рано еще убирать листья, раз они кружатся у тебя внутри.

Она тоже оттолкнула тарелку, повернула голову в сторону воды.

Да я все смотрю на эти листья, сказала она. И два то и дело возвращаются обратно. Я знаю, что, убивая их, защищалась сама и защищала воду, которая нас кормит. Это меня не мучает.

Ты мучаешься из-за птенцов.

Она пыталась их защитить.

Можно было разобраться и по-другому, сказал мужчина.

Как?

Переловить их силками. Но тогда все равно пришлось бы убивать, вблизи, ножом. И потом, что, если бы в силки вместо гусей попались гагары?

Девочка молчала.

Почему у меня так внутри? — спросила она.

Потому что ты начинаешь понимать.

Что понимать?

Что у всего есть конец. И каждый должен делать то, что ему предначертано, вплоть до этого конца.

Девочка посидела тихо, глядя в стол, потом подняла глаза на отца.

Знаешь, чего мне сильнее всего хотелось? — сказала она. Тогда, в ванне, когда я плакала, а рука болела так, будто большой палец придавило камнем?

Чего? — спросил мужчина.

Мне очень хотелось поговорить с этими гусями. Объяснить им, почему нам не нравится, что они загадили наш бережок. Ведь есть места и получше, чтобы растить птенцов. Может быть, они бы поняли. Или поведали бы мне что-то о себе. Как этот медведь, помогавший людям в истории, которую ты мне рассказал.

Так бы поступила твоя мама, сказал мужчина. Села бы рядом с этими гусями и сказала: так, глядите. Чего делать-то теперь будем?

Они встали, очистили тарелки, мужчина принес на стол листья мяты и горячую воду. Разложил листья по двум чашкам, залил водой, одну чашку протянул девочке.

Хочешь, расскажу еще одну историю? — спросил он.

Нет, сказала она.

Это не чтобы тебя повеселить. Это история про человека, понимавшего язык животных, я ее давно слышал. За счет этого он спасался сам и спасал других таких же — когда еще были другие.

А моя мама ее знала? — спросила она.

Да, ответил мужчина.

Ну, тогда давай, сказала девочка.

Давным-давно, начал мужчина, задолго до того, как на земле стало много других людей, были люди, которые жили здесь, в тени одиноко стоящей горы. У них не было наших книг и инструментов, а так они жили, по сути, как и мы сейчас: выращивали овощи, собирали ягоды, рыбачили на озере, охотились в лесу.

Был среди них великий охотник — они его называли Тёрн. Он прославился мастерским обращением с луком и стрелами, а также умением добывать пищу. Он уходил на охоту и пропадал на много недель. Поговаривали, что сначала он бродит по лесам в течение двух фаз луны, питаясь только листьями, корой и насекомыми. А потом, на протяжении еще двух фаз, разговаривает с животными. С зайцами, индейками, оленями — в зависимости от того, на какую дичь охотится в это время года. Он рассказывает им, с каким уважением относится к их жизни, благодарит за то, что они подают пример правильного существования на земле, обещает, что посадит целое поле сочной травы, чтобы всей их родне было где кормиться, если они подарят свое мясо его народу. Убив животное, он тут же его свежует, закапывает внутренности и отмечает место сломанной стрелой, которой его и сразил.

Однажды долгим засушливым жарким летом Тёрн вернулся с охоты, длившейся целый месяц, а принес всего несколько кроликов и старого оленя. Все обитатели леса затаились по пещерам или прохладным луговинам — кто что нашел. По возвращении Тёрн всегда отдавал добычу стряпухам и коптильщикам, а сам погружался в долгий глубокий сон.

Но в этот раз он проспал всего сутки, когда его разбудила женщина-вождь.

Тёрн! — выкрикнула она. Лес загорелся от молнии!

Тёрн шевельнулся и учуял дым, сползавший с горы в сторону озера. Он велел остальным собирать всё и всех, кого успеют, и бежать к каноэ. Укрыться можно на острове. Но, добежав до каноэ, они увидели, что те охвачены пламенем. Ни одного не удалось спасти. Пламя гнало людей прочь от берега к деревне, выталкивая в лес. И тут Тёрн увидел, что по склону горы двигается еще один пожар. Всем им грозила гибель, остались бы только кости под пепелищем того места, где они когда-то жили.

И что он сделал? — спросила девочка.

Тёрн поднял руки, возвысил голос и воззвал к силе всех лесных животных, которые способны помочь ему и его соплеменникам. Ко всем животным, которые знали его как великого охотника и понимали, что живут так, как им дозволено, и умрут так же, если будет на то воля земли.

Говорят, что после этого Тёрн обернулся огромной серебристо-бурой пумой, посадил остальных на спину и помчался между горящих деревьев к берегу озера. Там пума обернулась орлом размером с горную вершину, он перенес людей через озеро и доставил на остров. И наконец у кромки воды возникла фигура медведя-великана, и он голосом-рыком обратился ко всему племени. Не бойтесь. Еще не все потеряно, сказал он и отвел их на высшую точку острова, откуда было видно, как горит лес. А когда они обернулись, чтобы поблагодарить медведя, то увидели только Тёрна, стоявшего на возвышении в самом центре острова, руки его и лицо были подняты к небу, и тут тучи расступились и хлынул дождь.

Даже поняв, что отец закончил рассказ, девочка осталась сидеть на своем месте посреди вечернего покоя, не отводя глаз от теней на лице мужчины.

И что с ними было? Я имею в виду, в конце, спросила она.

Я слышал, что эти люди остались на острове, выращивали там незамысловатые овощи, ловили рыбу. И вот однажды Тёрн — он тогда был уже совсем, совсем старым — переплыл на каноэ из бересты через озеро, ушел в лес, и больше его никогда не видели.