Медведь - Кривак Эндрю - Страница 14

Медведь поерзал, вздохнул, потом помолчал. А заговорив, поведал ей, что давным-давно все животные умели издавать звуки, при помощи которых обращались друг к другу девочка и ее отец. Но потом настало время, когда другие вроде нее перестали их слушать, вот они и утратили этот навык. Что до медведя, он выучился от матери, а та — от своей матери. Не все животные разговаривают в звуковом диапазоне, который можно расслышать, добавил он, но говорить умеют все живые существа, так что главный вопрос в том, как понять их речь.

Девочка отпила из жестяной кружки отвара сосновых иголок и задумалась над этим вопросом, а потом сказала: ей трудно поверить в то, что у всех живых существ есть потребность разговаривать.

Уж ты мне поверь, сказал медведь. Неважно, слышишь ты их или нет, а им это необходимо, как вот тебе необходим воздух, чтобы дышать.

Девочка нашла у костра удобное местечко среди переплетения старых корявых древесных корней, которые выпирали из земли, точно иссохшая рука. Она посмотрела на них при свете пламени, погладила, все глубже погружаясь в задумчивость, рассматривая, как похожи на пальцы с костяшками корни, которые ответвлялись от толстого серебристого ствола и исчезали в земле.

А деревья? — спросила она.

Деревья тоже, сказал медведь и устремил глаза вверх, в темноту среди крон этих самых буков. Деревья — великие истинные хранители леса, сказал он, таковыми они были с самого начала. В древние времена некоторые животные утверждали, что это деревья научили их говорить, потому что сами деревья не издают ни единого ненужного звука. В каждом их слове, точно в дыхании, всегда есть и добро, и смысл. Поэтому деревья — самые мудрые и сострадательные создания в лесу. Они готовы все силы положить на заботу о тех и о том, что находится под ними, — пока у них самих еще есть силы.

Сомнения девочки превратились в изумление, она подалась вперед в свете пламени и спросила медведя: а на что похожи их голоса, когда они разговаривают? Ведь не на шуршание листвы, правда?

Медведь тоже призадумался ненадолго, а потом сказал: ступай к реке. Там лежит камень, который вода обтекала так долго, что у правого берега образовался омут. Там я сегодня и ловил рыбу. Ступай послушай.

Девочка встала и пошла прочь от медведя и бука вдоль берега, вдоль самой кромки воды, отыскала камень и воронку, нагнулась ухом к воде, которая медленно кружилась вокруг камня. Она услышала бульканье и шипение, все сразу, темп его был медленнее, чем у проносившейся мимо воды, словно бы за счет глубины воду тянуло вспять. Она опустила руку в поток, будто чтобы прикоснуться к звуку, а потом вытащила, вернулась к медведю, села.

Медведь знал, что именно она услышала, а что не услышала, и, пока она сидела в молчании, рассказал ей, что голоса деревьев — это голос леса, и когда они говорят, то проявляют такое безразличие ко времени, что, чтобы выслушать один-единственный их разговор, потребуется несколько фаз луны, а на одно слово — едва ли не целая фаза. Но для них это ничем не отличается от любой истории, которую другие рассказывают, сидя по ночам возле огня: слово, произнесенное за один миг или за целую жизнь.

Тебе никогда не казалось, что деревья, которые растут на твоей горе, стали вам с отцом как бы собеседниками? — спросил медведь.

Казалось, сказала девочка и вспомнила те времена, когда была меньше и подолгу сидела одна в лесу на ковре из мха и прислушивалась к ветру. Порой ей казалось, что она слышит некий голос, причем это не голос ветра, — голос такой же древний, неспешный и ласковый, как голос воды, вихрящейся вокруг камня.

Это и были деревья, пояснил медведь, спутники каждого из нас, те, кто твердо помнит все, что происходит в подлеске у них под кронами, в чьей памяти хранится несчетное число времен года. Ибо каждое из них несет в себе память о каждом живом существе, которое когда-либо до него дотрагивалось или проходило в тени его ветвей и листьев, ствола и сучков. О каждом живом существе, когда-либо жившем на земле.

А потом медведь поглядел в огонь и сказал: вот, например, дерево, которое ты сжигаешь, чтобы приготовить пищу и согреться. Дым, который от него поднимается, когда-то был воспоминанием. Все, что остается от истории, которую оно в себе хранило, — пепел. А иначе зачем тебе нести с собой пепел своего отца?

Потом оба они долго молчали, наконец девочка положила руку на торбу, которую всегда держала совсем рядом, и спросила: то есть они и нас будут помнить, да?

Будут, пока стоят здесь, в лесу. В этом я совершенно уверен.

БОЛЬШЕ В ТОТ ВЕЧЕР ДЕВОЧКА С МЕДВЕДЕМ НЕ произнесли ни слова. Она бросила в костер оставшийся хворост и завернулась в шерстяное одеяло: чистое небо сообщило ей о том, что ночь будет морозная. Она долго лежала, глядя вверх, в небо, ощущая, как тает тепло между костром и лесом, а потом взяла одеяло и шагнула через гаснущий свет углей, и впервые с тех пор, как они двинулись в путь, легла поближе к теплому брюху спящего медведя.

~~~

ОНИ ВЗБИРАЛИСЬ ПО ЕДВА ПРИМЕТНОЙ тропке, уж какая была, друг за другом, сближаясь и расходясь, когда медведь чуял запах поздних осенних ягод, а девочка, выхватив нож, кидалась в погоню за одинокой белкой, искавшей желуди под палыми листьями. Потом тропка расширилась, они снова сблизились и дальше шли рядом вдоль притока, впадавшего в оставленную ими позади реку.

Медведь хотел хоть чем-то заполнить время, поэтому и попросил девочку рассказать об отце, и она заговорила о том, каким он был искусным изготовителем луков, каким красивым и симметричным был лук из древесины пекана, с которым он охотился, и березовые стрелы его изготовления — стрелы, которые всегда попадали в цель, с наконечниками такими острыми, что они не заносили в кровь ни крупицы грязи. Какой лук он сделал с ней вместе, какой был день, когда он показал ей заготовки, из которых будет его вырезать, как он их обстругивал и шлифовал, как старался, чтобы она могла пользоваться этим луком долго-долго, чтобы он кормил ее и защищал, хотя она никогда даже и не думала о том, что в лесу ей потребуется защита, до тех пор, пока они не пришли к тем стенам. Вот почему она сожгла лук на погребальном костре вместе с телом мужчины, ослепленная горем и гневом: потому что не успела первой убить тварь, которая убила ее отца; она решила, что больше не заслуживает такого подарка, что его необходимо вернуть тому, кто его создал, она же теперь будет самостоятельно добывать себе пропитание и умрет, если придется.

Медведь внимал молча, на ходу, вслушивался в слова, в которых поначалу звучала хвала творцу, потом они превратились в дым, восходивший вверх и рассеивавшийся, будто его выпустили из кадильницы после того, как верующие, махавшие ею давным-давно, сами обратились в призраков. А когда девочка закончила и тишину наполнял лишь звук их шагов, медведь сказал ей: ты говоришь так, будто его уже нет, но по-прежнему несешь с собой и мужчину, и лук, как оно и положено. Посмотри вокруг. Если верить твоим словам, ты в состоянии заново смастерить все, что тебе нужно для выживания. Он об этом позаботился задолго до смерти.

Девочка ничего не ответила, лишь кивнула, соглашаясь с медведем, и они зашагали дальше вдоль станового хребта потока и его вод, которые здесь стремительнее сбегали со склона горы по узкому руслу.

К СУМЕРКАМ ОНИ ДОБРАЛИСЬ ДО КАМЕНИСТОЙ лощины, где вольный громкий поток мчался между корявыми древесными корнями и по камням высокого водопада, срываясь в глубокий пруд. Они поужинали мелкой речной форелью, которую девочка поймала на крючок с бечевой — их она вытащила из отцовской торбы; рыбешка была такая мелкая, что ловить ее на крючок оказалось сложно, ей повезло добыть целых две штуки. После ужина медведь отправился на поиски муравьев и личинок, которых он выгребал из трухлявой сердцевины сырых поваленных стволов, раскиданных по крутому берегу, а девочка осталась у огня.