Когда выбираешь не ты... (СИ) - Непоседова Седа - Страница 54

В ответ из молчавшей все это время компании раздался девчоночий визг такой силы – аж уши заложило!

- Чёнхек!!! Ребята! Это же Чонхёк из HBM! Господи-и-иии!!! Не верю своим глазам!!! Мой любимый биа-а-ас!!! А-а-а!!!

Моментально теряя интерес к разборке и переключив свое внимание на неожиданно объявившуюся знаменитость, собравшиеся, как по команде, зашумели и окружили меня плотным кольцом. Ребята тут же забыли про Хондо с Хёрин и оттеснили на задний план ЧунНу, стоящую с перекошенным от обиды и злости лицом. Все же к совести этой «подруги» взывать было бесполезно. Не похоже, чтобы она хоть немного раскаялась…

- И по какому такому поводу мои друзья подверглись нападкам с вашей стороны? Разве справедливо – вас больше десятка, а их только двое? Что скажете, глубокоуважаемые нетизены, в свое оправдание?

- Да мы не собирались ни на кого нападать! Так… припугнуть хотели. А чё это он на нашу Хёрин-и вдруг резко запретендовал? Пусть кидает свои предъявы в другом месте, а у нас своих желающих хватает… - невысокий коренастый парень сплюнул сквозь зубы и презрительным взглядом стрельнул в сторону Хондо, который встал рядом со мной, взяв под локоть до сих пор нахмуренную Хёрин.

- А ты, я смотрю, резво сориентировался в связи с ее изменениями. Хёрин – девушка Хондо, - я вопросительно глянула на парня, тот, молча, подтвердил мои слова кивком. – Поскольку выбор сделан, думаю, другим кандидатам нужно просто смириться с реальностью.

- А ты, Вы… оппа, спойте, ну пожалуйста!!! Когда это к нам такая знаменитость заглядывала?! Никогда!!!

- Да, точно! Никогда!!! - Ребята дружно загалдели, перекрикивая друг друга.

- Честно говоря, я не против… Вот только я не готовился к нашей встрече и не взял инструмента.

- А у нас есть подходящая гитара в актовом зале! Я принесу, файв минут… - патлатый, который с челкой на глазах, сорвался с места и, загребая своими длинными, как циркуль, ногами, умчался в сторону школьного здания.

- А ты, а Вы…

- Так не пойдет! Упростим-ка мы общение. Разрешаю только сегодня в честь ваших горящих глаз обращаться ко мне на «ты». Так какой был вопрос?

- А как, аджосси, ты здесь оказался? Я только что читал в интернет-новостях, что у вас какая-то групповая фотосессия для модного журнала, кажется, «Vogue».

- Лучше уж «хён», для «аджосси» я пока солидности не накопил. Вообще-то, фотосессия уже состоялась. Нахожусь здесь по делам.

Нестройным хором прозвучало «да-а… о!». Прибежал, отпыхиваясь, добровольный самовыдвиженец по доставке гитары. Тяжело дыша, парень согнулся, опершись одной рукой о колено, другой протянул инструмент и закашлялся, мотая головой: - Вот…

Я поблагодарила подростка, взяла гитару и прошлась по струнам: нужно было чуть-чуть настроить. Пока подтягивала колки, поинтересовалась:

- И что же вы хотите услышать?

- Все…

- А конкретней? Хотя… - и начала со своей любимой «Любить меня не сложно…».

Ребята моментально затихли. Кто-то слушал, затаив дыхание, кто-то – улыбаясь, едва слышно подпевал. Хондо и Хёрин внимали моему пению с восторженным выражением на лицах. Даже ЧунНа перестала изображать несправедливо обиженную и тихонько мурлыкала себе под нос, счастливо зажмурив глаза.

На третьей песне количество слушателей значительно увеличилось, а к концу четвертой – кажется, я сорвала уроки у всей школы! Теперь к слушателям присоединились даже учителя. Кто-то из преподавателей попросил меня переместиться на верхнюю часть центральной лестницы, чтобы зрителям было лучше видно и слышно. Ребята, участвовавшие в разборках с Хондо, добровольно взяли на себя роль моих телохранителей и, плотно окружив, удерживали на безопасной дистанции напирающих почитателей «моего» таланта. Они помогли быстро переместиться на крыльцо, а я решилась на маленькую хитрость - усилила свой голос с помощью заклинания.

- Ребята, я прошу не сдерживать свои эмоции и активней подпевать! – в ответ, смеясь и что-то выкрикивая, мне дружно зааплодировали.

Через некоторое время в толпе собравшихся начали то там, то тут вспыхивать фанатские фонарики-«бомбочки», к ним присоединились экраны телефонов, расцвечивая яркими вспышками скучный серый день. Краем глаза отметила для себя, как из микроавтобуса, остановившегося у школьных ворот, появились телевизионные камеры. Интересно, что по этому поводу сказал бы настоящий Чонхёк?!

Я пела, получая ни с чем несравнимое удовольствие, как когда-то на площади Синдзюку в Токио. И точно также звучали песни на разных языках, я даже кое-что из джазовых вещей исполнила. Мой концерт продолжался уже больше двух часов. От слушателей шла просто невероятная подпитка! На таком драйве можно было бы петь еще столько же, потому что я просто купалась в эмоционально бушующем энергетическом поле. Похоже, обаяшка Хёк-и - действительно всеобщий любимец!

Однако фееричная иллюзия головокружительного успеха моментально осыпалась царапающим крошевом, как только я увидела, что к крыльцу подбирается компания телевизионщиков. Нахальная тощая дамочка с микрофоном в руках что-то без остановки в него верещала, командуя операторами и яростно пробиваясь сквозь толпу слушателей к месту моего выступления. Не-е-ет, блин, только не это! На такое я не подвязывалась!

Шагнув к стоящему недалеко от меня пожилому господину, возможно, преподавателю, я пошептала на ухо:

- Могу я Вас попросить проводить меня в уборную? Не могу больше терпеть…

- Господи, Боже, да, конечно! Пойдемте, молодой человек, - крикнув «Перерыв!», он взял меня под руку и увел внутрь здания школы через центральный вход.

Мы быстро прошли по коридору первого этажа до конца к последней двери у торцевой стены, на которой был изображен треугольник острой вершиной вниз. Тут мне вспомнилась присказка моей токийской подруги-полицейской Юми про значки на дверях туалетов, которую она часто повторяла дома, ругая коллег:

«Посмотри на женский треугольник – сразу все понятно: острая вершина-голова и усидчивая (плоская сторона) задница! А у мужиков что? Правильно - острая задница, ищущая на нее соответствующие приключения, и тупая голова – полная противоположность!» Безобидная попытка съязвить по поводу гендерной несправедливости…

- Простите, господин, Вы можете за меня извиниться перед всеми? Мне необходимо срочно уйти. Я знаю, что уходить, не попрощавшись, некрасиво, но у меня нет другого выхода - я совершенно не готов иметь дело с местными СМИ.

- Хорошо. Могу я у Вас попросить автограф? Это для дочери и внучек, они Ваши ярые фанатки. Пока Вы… я схожу за ручкой и бумагой?

Я, молча, кивнула в знак согласия и шмыгнула в кабинку туалета. Вот же! Я не знаю, как расписывается Чонхёк!

Закрыв глаза, стала лихорадочно копаться в своей инфопамяти, пока не выудила оттуда нужную картинку: на каком-то светском мероприятии парень прямо на стене нарисовал свои весьма колоритные «завитушки». О-оо, облегчилась… во всех смыслах! И вышла к ожидавшему меня мужчине.

- Пожалуйста, - пожилой господин протянул мне ручку и лист бумаги, на котором я аккуратно повторила по памяти вензель со стены в уменьшенном размере и подписала «С любовью… ».

- А для кого я подписываю?

- Для Ю Джин, Хе Джин и Ра Им.

- Хорошо, - я дописала «С любовью для своих поклонниц Ю Джин, Хе Джин и Ра Им». – Ну вот, готово. А Вы? Сделаете то, о чем я Вас просил?

- Да, конечно. Я искренне от лица учащихся и преподавательского состава благодарю Вас за столь грандиозное представление в нашем скромном учебном заведении. Думаю, ребята завтра же сделают школьный репортаж об этом удивительном событии. Второй выход в противоположном конце коридора, расположенного зеркально этому. Там открыто. Найдете сами?

- Найду. Спасибо Вам, – я с благодарностью поклонилась мужчине. - До свидания!

- До свидания, молодой человек, рад был с Вами встретиться лично. - Он ответил на мой поклон тем же, развернулся и направился к выходу.

Воспользовавшись заклинанием мимикрии, я бесшумно догнала преподавателя и вышла следом за ним на крыльцо, чтобы забрать рюкзак и найти своих друзей. Толпа зрителей разных возрастов взволнованно переговаривалась, ожидая появления «псевдокумира», то есть меня. На самой нижней ступени крыльца уже стояли на изготовке два оператора с телекамерами и юркая, не закрывающая рта, журналистка с микрофоном. Пожилой преподаватель поднял руку, призывая к тишине, и объявил: