Тайная дочь - Сомайя Гоуда Шилпи - Страница 5

Уже достаточно тепло, вода почти впиталась в грунтовые дороги, и о дожде напоминают лишь редкие лужи на обочинах. Но к концу дня исчезнут и они, высушенные солнечными лучами. Пешком до города нужно идти несколько часов. Но женщинам улыбается удача: в соседней деревне их сажает на арбу мужчина, который везет в город урожай сахарного тростника. Закрывая кончиками сари глаза и рты от летящих из-под копыт животных клубов пыли, сестры сидят между мешками из грубой джутовой ткани. Арбу сильно трясет, а жгучее солнце нещадно палит, поднимаясь в небо все выше.

— Бена, приляг ненадолго. Отдохни хоть чуть-чуть, — предлагает Рупа, протягивая руки, чтобы взять младенца. — Я подержу ее. Ну же, отпусти ее к маси, — говорит она и слабо улыбается сестре.

Кавита качает головой, не отрывая взгляда от простирающихся вдоль дороги полей. Она понимает, что Рупа пытается облегчить ее боль, которая только ждет ее впереди. Сестра рассказала, с каким трудом в прошлом году она отдала в приют собственного ребенка, хотя у нее уже было четверо детей. Она призналась Кавите, что не перестает ночами думать о том младенце, о своей кровиночке, оставленной неизвестно кому. Но Кавита не упустит ни мгновения из того недолгого времени, что дано ей провести с дочкой. В Бомбее она перенесет все уготованные ей муки, но не раньше.

Уже в детстве Кавита выделялась среди остальных детей своими взрослыми поступками. Вместо того чтобы резвиться под первыми струями муссонных дождей, она бежала снимать сушившееся на веревках белье. Когда они нашли на краю поля сноп срезанного сахарного тростника, Рупа ухватила столько, сколько могла унести, и жевала волокнистые стебли всю обратную дорогу. Кавита взяла всего один стебель, чтобы после обеда приготовить чай родителям. Когда настало время подыскивать Кавите жениха, ее родные сделали все, чтобы заурядная внешность не помешала ей устроить жизнь. Тщательно подводя сестре веки черной сурьмой, Рупа напоминала:

— Не забудь, когда он придет, поглядывай на него мельком, так, чтобы не встретиться с ним взглядом, но чтобы он успел увидеть твои глаза.

Сестра надеялась, что потенциальный жених Кавиты будет пленен самым большим достоинством девушки — удивительными светло-карими глазами.

Но когда к ним приходили свататься, Кавита с трудом выдавливала из себя даже сдержанную, как ее учили, улыбку. И перспективный жених находил причины и отказывался от партии. Только когда родители наскребли для Кавиты несоразмерное с их доходом приданое, им удалось выдать дочь замуж. Они считали это своим долгом. И хотя с Джасу бывало сложно, Кавита понимала, что должна быть им благодарна. Другие мужья в деревне были ленивыми, били своих жен или спускали заработок на спиртное. Но ни одна девушка не пожелала бы стать старой бичари — бедной одинокой женщиной, лишенной мужского покровительства.

Каждая кочка, попадающая под колеса арбы на пыльной дороге, отдается простреливающей болью в тазу. Кавита истекает кровью с самого начала путешествия. Она украдкой вытирает складками сари стекающую по ноге кровь, чтобы Рупа ничего не заметила. Кавита понимает, что приют в городе — это единственная возможность для Уши жить дальше. «Уша» означает рассвет. Это имя пришло ей на ум в тихий предрассветный час, когда повитуха уже ушла. Оно звучало у нее в голове, пока она рассматривала малышку, стараясь запомнить мельчайшие особенности ее личика. С первыми лучами солнца и криками петухов Кавита безмолвно дала своей дочери имя.

Глядя на ребенка, она размышляет о том, какая сила кроется в имени каждого человека. Когда она вышла замуж за Джасу, его родня дала ей имя Кавита. Вместе с деревенским астрологом они сочли его более подходящим, чем единственное имя, которое выбрали для нее родители, — Лалита. Среднее имя и фамилия давались девушке по отцу, и предполагалось, что жена поменяет их на имя и фамилию мужа. Кавита очень обиделась на Джасу за то, что он отобрал у нее даже первое имя.

Имя Уша Кавита выбрала сама, ни с кем не советуясь. Тайное имя для тайной дочери. При этой мысли женщина улыбается. Тот единственный день, проведенный с малышкой, был бесценен. Несмотря на измождение, она не засыпала. Она не хотела упустить ни одного мгновения. Кавита крепко держала ребенка, наблюдала, как маленькое тельце поднимается и опускается вместе с ее собственными вдохами и выдохами, рассматривала едва наметившиеся бровки и складочки нежной кожи. Она укачивала крошку, если та начинала плакать. А в моменты, когда Уша не спала, Кавита безошибочно узнавала те же золотистые крапинки на радужной оболочке глаз девочки, что были у нее самой. Только у малышки они были еще прекраснее. Кавите не верилось, что она произвела это существо на свет, и не позволяла себе думать ни о чем, что ждало их дальше.

По крайней мере, эта малышка будет жить. У нее будет возможность вырасти, пойти в школу. Может быть, она даже выйдет замуж и родит детей. Кавита знает, что вместе с дочерью оставит в приюте всякую надежду на участие в жизни девочки и возможность оказать материнскую поддержку. Уша никогда не узнает своих родителей, но она сможет жить. А это уже немало. Кавита стягивает со своего запястья один из двух тоненьких серебряных браслетов, которые носит постоянно, и надевает на щиколотку Уши.

— Прости, что не могу дать тебе большего, бети, — шепчет она, уткнувшись в пушистую головку дочери.

6

СПРАВЕДЛИВОЕ ДОПУЩЕНИЕ

Сан-Франциско, Калифорния, 1984 год

Сомер

Сомер хмурится, глядя на свое отражение в зеркале. Она поправляет юбку, которая, несмотря на усилия, все равно сидит слишком плотно. Талия и бедра так и не вернулись к прежним размерам даже спустя пару месяцев. Очередное жестокое напоминание о потере. Светлые волосы вяло лежат на плечах. Она уже забыла, когда последний раз мыла голову. Делая последнюю попытку исправить положение, Сомер сбрасывает сандалии на плоской подошве, надевает туфли-лодочки с ремешком на щиколотке и подкрашивает губы. Если уж на душе отвратительно, то выглядеть так же совершенно ни к чему.

Сомер подходит к дому. К перилам на крыльце привязаны две связки бледно-голубых воздушных шаров, сообщающих всем, что это мальчик! Женщина глубоко вздыхает и нажимает кнопку звонка. Почти сразу дверь распахивается, и перед Сомер предстает лучезарно улыбающаяся брюнетка в цветастом платье.

— Здравствуйте! Я Ребекка. Все зовут меня Бекки. Заходите. Можно я возьму?

Она протягивает руку к торчащей у Сомер из-под мышки коробке с буквами пастельных цветов.

— Это так волнующе для Габриэллы, не правда ли? — восклицает Бекки, хлопая в ладоши и слегка приподнимаясь на носочках. Сомер осматривается и видит, что в комнате много похожих на Бекки женщин с тарелками, на которых нарисованы голубые пинетки.

— Как вы познакомились с Габи? — спрашивает у Бекки Сомер, понимая, что не слышала полного имени подруги с первого дня учебы на медицинском факультете.

— О, мы просто соседи. Знаете, здесь прекрасное место для жизни с детьми. Гораздо лучше, чем в городе. Мы так обрадовались, когда Габриэлла и Брайан сюда переехали. Маленькому Ричарду будет с кем поиграть, — смеется Бекки и проводит рукой по волнистым коричневым волосам.

— А вы?

— Медицинский факультет, — отвечает Сомер. — Мы вместе учились.

В поисках пути к отступлению она замечает столик с чашей для пунша, наполненной подозрительной голубой жидкостью. Сомер вздыхает с облегчением, увидев идущую вперевалку Габи, и старается не обращать внимания на огромный живот подруги.

— Привет, Сомер! — говорит Габи, наклоняясь к Сомер боком и пытаясь обнять ее. — Спасибо, что проделала такой длинный путь к нам в пригород. Смотрю, вы уже познакомились с Бекки.

— Габриэлла, я только что рассказывала твоей подружке, как нам нравится жить в Марине, — вставляет Бекки. — Сомер, вы замужем?