Песнь нефилимы (СИ) - Тартикон Мансатар - Страница 45

— У меня она покрыта шерстью и мехом. — улыбнулся Отшельник, снова поставленный в тупик таким по-детски странным наблюдением. — Как ты уже мог увидеть в Калиарде огромное разнообразие всевозможных рас и тварей. И каждая обладает своей внешностью, имеет слабые и сильные стороны.

— Да. Это было глупо. — Смутившись, ответил абориген. — И сколько всего тварей в Калиарде? — Усаживаясь на ковер, любопытно спросил Ибрис.

— Много. Очень много. Всех не перечесть. Хоть после Всплеска и прошло более десяти тысяч эр, до сих пор доподлинно не известны все попавшие в Калиард существа.

— Ты первый раз говоришь о Всплеске. Что это?

— Слишком долго и сложно. — Отмахнулся Сероглазый.

— Бижак. Если уж мы попали в твой мир, мы бы хотели понимать, какие опасности нас окружают. За эти дни в пути мы бы уже погибли по несколько раз каждый, если бы не ты. Насколько я понимаю, ты не всегда будешь вести нас за собой и обучать. Когда мы доберемся в Цитадель Омрак — ты нас оставишь?

— Да. — Коротко ответил Сероглазый, выдержав пронзительный, полный надежды, взгляд Ибриса. — Но, ты просишь рассказать то, что необходимо усердно изучать минимум десять эр к ряду. Даже, если я все детально объясню и покажу, это не убережет вас от всех опасностей.

— От всех — нет. Но, это существенно повысит наши шансы найти свое место в твоем мире. — Продолжал гнуть свою линию Ибрис.

— Заларк с тобой! — Наконец махнул рукой Сероглазый, поудобнее устраиваясь на большом полукруглом диване. — За пять дней пути все мозги мне выклюешь! Слушай внимательно и своим переводи! — Добавил он, кладя меч себе на колени.

— Кто такой этот заларк, бижак? Не первый раз уже от тебя слышу? — Тут же вставил вопрос Ибрис.

— Вот это еще тебе точно рано знать. Когда встретишь их — сразу поймешь. — Ухмыльнулся Сероглазый. — Слушай и не перебивай. Эпат сий, который к слову, знает каждый малец Калиарда вне зависимости от расы и происхождения, берет свое начало с тех времен, когда на небосводе только зажглись первые звезды, а солнца и лун и в помине не было.

— А что было до этого? — Ожил Ибрис.

— До этого была лишь темнота. На золотых страницах одной из Древних Книг описывается создание всего, что нас окружает. Но, это настолько сложно, что даже Просветленные не могут до конца понять суть и дать ответы на все вопросы.

— Поведай! — Встрепенулся Ибрис. — Я хочу это услышать!

— ТЫ все равно ничего не поймешь и будешь задавать сотни новых вопросов, — поморщился Сероглазый.

— Это неважно. Я хочу услышать все от начала и до конца!

— А-а-аррр! — Прорычал Сероглазый. — Вот же ты, пиявка болотная!

— Потом я могу тебе рассказать тирь о сотворении Эгейи, если ты пожелаешь! — Быстро протараторил Ибрис уже на довольно сносном общем.

— Торгуешься? — Ухмыльнулся Сероглазый. — Обязательно расскажешь и со всеми подробностями. — Посерьезнев добавил он. — А пока слушай. Называется он так: Эпат о сотворении Вселенной из "Звездной Книги Просветленного Акиши". — Сероглазый прикрыл глаза концентрируясь и медленно сделал глубокий вдох:

— Не было тогда не-сущего и не было сущего. Не было ни пространства воздуха, ни неба над ним. Что двигалось чередой своей? Где? Под чьей защитой? Что за вода тогда была — глубокая бездна?

Не было тогда ни смерти, ни бессмертия. Не было признака дня или ночи. Нечто Одно дышало, воздуха не колебля по своему закону. И не было ничего другого, окромя Него.

Мрак вначале был сокрыт мраком. Все это было неразличимой пучиною: возникающее, прикровенное пустотой, — Оно одно порождено было силою жара.

Вначале нашло на Него желание. Это было первым семенем мысли. Проистеченье сущего в не-сущего открыли мудрецы размышлением, вопрошая в сердце. Поперек была протянута первая нить. Был ли низ тогда? Был ли верх? Было ли начало? Был ли конец?

Были плодотворители… Были силы растяжения… Порыв внизу… Удовлетворение наверху…

Кто воистину ведает? Кто возгласит это? Откуда родилось, откуда это творение появилось? Так кто же знает, откуда ОН появился? То ли само себя создало, то ли — нет. Надзирающий над миром в высшем небе, — только Он знает это или не знает.

Тот, кто не постижим только усилием ума. Неосязаемый, невидимый, вечный, заключающий в себе живые существа, удивительный, проявился сам по собственной воле, являясь и концом и началом…

Священный звук породил вибрации из которого возник первоэлемент — эфир. Он, направленный дыханием, пришел в движение породив священный воздух. Подвижная природа воздуха породила огонь…

Вознамерившись из своего тела произвести различные существа, ОН вначале сотворил воды и в них испустил семя. Семя это превратилось в золотое яйцо, сиявшее подобно солнцу, в котором он, Отец и Прародитель всех миров, родился.

Он провел целый год в мировом яйце и затем разделил его, одною своею мыслью, на две части. Из двух половин скорлупы образовал он небо и землю, а между ними поместил воздушное пространство, восемь стран света и постоянное вместилище для воды. Он создал время и разделение времени, звезды и также планеты, реки, океаны, горы, равнины и неровности.

Потом появились боги, ибо создали боги мир и миры, как часть единого и разность сущего… И населили боги каждый из миров сыновьями своими — ассурами. И начали тогда править ассуры и заселять пустоши и земли тварями разумными и дикими, несущими в себе Искру Его, как часть неделимую и необъятную…

— Ничего не понял, но я запомнил каждое сказанное тобой слово. — Нахмурив лоб, произнес Ибрис.

— Я предупреждал. — Пожал плечами Сероглазый.

— Поведай теперь о Всплеске!

— Дословно весь эпат я пересказывать не стану — слишком долго. Пройдусь лишь по верхам, что бы была понятна общая картина. Но, ровно до того момента, пока не вернется Джара. — Предупредил Сероглазый. Затем подложил под спину еще одну подушку и довольно хмыкнув, провел лапой по ножнам "Разрушителя." — Вопросы задавать можешь. Но, сначала дай мне закончить. — Добавил он.

— Давным-давно, — начал Сероглазый, — когда Боги уже создали планеты и ассуров, им стало бесконечно скучно. Забавы ради один из них, Рагон, отщепил частичку себя и из нее создал Просветленного Мудреца Вьясу, поместив в его тело Первую Искру. Просветленный Вьяса, словно тафартий из Аскара, должен был придумывать первые эпаты и слоги, дабы развлечь своих создателей. Он, обладая практически бесконечными силами и возможностями, не просто ведал эпаты, а одушевлял своих героев, буквально создавая их из пустоты. Так появлялись и исчезали сцены великих битв, охоты и любви. От его слов рождалась жизнь и бесчисленные судьбы, которые через миг превращались в ничто.

Спустя многие миллионы эр Богам наскучило и это. Тогда Вьяса попросил создать для него сущность, которая поможет воплотить величайшую из его идей. Второй Бог, Девар, взял с небосвода две звезды и соткал из них, Вишвагару — Зодчего, поместив в него часть своей Искры.

Страницы древних книг ведают, что когда Вьяса и Вишвагару впервые увидели друг-друга, то произошел взрыв такой силы, что он разметал звезды по бескрайнему небосводу. С тех пор они так и замерли без движения и мы их можем наблюдать каждую ночь в неизменном положении. — Сероглазый кивнул на окно за которым все еще стояла ночь.

— Затем, Вишвагару из эфира и темноты создал невероятный по красоте и величию гхард — Лок-Маласар, где они с Вьясу заперлись, работая над творением для Богов. Спустя несколько десятков тысяч эр они представили Создателям плоды своей работы — Сороканогого Китара — ужасного монстра, закованного в непробиваемую броню, и предложили Богам с ним сразиться. А чтобы Создателям было сложнее — Вишвагару воздвиг многоярусные сады и лабиринты со всевозможными ловушками и преградами.

Но охота закончилась быстрее, чем успела начаться. Тормул, старший из Богов лишь одним легким дуновением разрушил лабиринты и убил чудовище.

Опечалились Вьяса и Вишвагару. Собрали они останки Сороканогого Китара и снова заперлись в Лок-Маласар. На сей раз они творили тридцать шесть миллионов эр. И наконец явили еще более сильного и могущественного монстра — Лаку. Их создание было невидимо и покрыто броней, созданной из сердец тысячи ста восьми звезд. Помимо этого, хитрый и мудрый Вьяса, наделил Лаку бессмертием и возможностью перерождаться после гибели в количестве вдвое большем чем до смерти.