Демонология Сангомара. Наследие вампиров - Штольц Евгения - Страница 68

Филипп замолчал и строго поглядел, ожидая, что его мысль завершат.

— Обнаглеют?

— Именно! Поэтому сделай эти два ответа более жесткими и напомни о каре за обман лорда — повешении.

— Хорошо, господин! А… а многих вы уже вешали?

— Достаточно. Когда я заменил своего отца Ройса, то упразднил разделение земель между баронами в Солраге. Как думаешь зачем?

— Не знаю… — признался Уилл.

— Каждый барон заботился лишь о том, чтобы его стол ломился от яств, абсолютно не интересуясь благосостоянием своих крестьян, качеством дорог и так далее. Все жили одним днем, Уильям. Те, кто имел земли вдоль трактов, — жировали, пока другие, отдаленные от торговых путей, влачили жалкое существование. За примером далеко ходить не нужно, достаточно посмотреть на офуртские поселения.

— Так вы это сделали, чтобы было проще управлять землями?

— Верно, — тепло ответил Филипп. — Полсотни лет я унимал бунты, вешал, и в конце концов все земли, поделенные на провинции и управляемые вождями или наместниками, отчитываются и служат мне. Это позволяет строить хорошие дороги и грамотно распределять золото между землями. Многие, конечно, подворовывают, без этого никак — таков уж род человеческий, да и не только, впрочем, человеческий. Но когда кто-то начинает забывать о порядках, то на помощь приходит старая добрая виселица. — И граф хищно усмехнулся, блеснув клыками.

— Знаете, господин. Я читал в книге историю Вериатели Грозной. До сих пор вспоминаю строку: «За время правления Вериатели Грозной, королевы Эдрубра на Найге, Герцогини Азури, Повелительницы гор, было повешено более тысячи человек». Мне тогда казалось это выдумкой и просто эдаким приукрашиванием…

— Нет, Уильям. Это только в сказках короли правят благородно и честно. На деле правление — это хождение по колено в крови. Кстати, насчет Вериатели… Ты с ней так и не виделся с самого Офурта?

— Не виделся. У реки подле города нет ни единого укромного уголка, чтобы позвать ее, а на людях Вериателюшка… Вериатель то есть… не любит показываться. Да и погода дурная, мы лишь пару раз с Йевой прогулялись до камня «Черный ворон», и все. У вас здесь если дожди начинаются, то это, видимо, надолго…

Уильяма охватила тоска по своей подруге. Но тут раздался беспокойный стук в дубовую дверь. Дверь открылась, и на пороге появился тяжело дышащий старый управитель Него — он снова хватался за сердце.

Едва отдышавшись, он поклонился.

— Господин… господин… прибыл… ох… прибыл. Прибыл Бруно из Спрятанного поселения на Волчьем озере!

Вмиг Филипп сделался серьезным. Подскочив с кушетки, он торопливо пошел прочь, но на пороге остановился, обернулся к гостю, который сидел с пером в руке и чесал им длинный нос.

— Пойдем со мной, — произнес он. — Познакомишься с другими демонами Солрага.

Позабыв об ответах, взволнованный Уилл побежал за своим господином, поправляя на ходу черное котарди, смятое от долгого сидения.

На первом этаже замка, в его правом крыле, располагался огромный зал, в котором граф принимал посетителей. Там он присаживался в кресло из дуба, подлокотники и спинку которого украшала резьба в виде воронов, и выслушивал прошения, разрешал споры, выносил приговоры. Сейчас перед пустым креслом стоял весьма высокий проситель, лет пятидесяти, с брюшком, но широкий в плечах. Одет он был в шерстяные штаны, кожаные сапоги и серую плотную рубаху, поверх которой ощерился старым мехом жилет. В руках он держал поношенный плащ, пестреющий множеством шкурных заплаток.

Неторопливым шагом Филипп прошел мимо него, также не спеша уселся в кресло, устроившись поудобнее, и сложил сцепленные пальцы на коленях. В ожидании он посмотрел на гостя, которого управитель представил как Бруно из Спрятанного поселения.

В зале воцарилось молчание.

Бруно обменялся взглядами с двумя своими спутниками, стоявшими позади, такими же рослыми и плечистыми. Затем он шумно втянул воздух, поглядел на старого управителя, потом на Уильяма, задержав на нем взор дольше положенного. Теперь и до чуткого носа Уильяма донеслись запахи, исходившие от трех прибывших, и неожиданно для себя он поморщился. Пахло сильно, резко — будто прибывшие только что вышли из псарни, где провели день. Все это раздражало нос, и он, сдерживаясь, чтобы не чихнуть, принялся как можно незаметнее чесаться. То же происходило с Него, обоняние которого хоть и ухудшилось с годами, но все же было достаточным, чтобы ощутить этот смрад. Однако тот сдерживаться не стал — чихнул, а потом и вовсе брезгливо помахал рукой перед своим лицом.

Внешне Бруно и его спутники походили на людей: они скалились, не стеснялись обнажать белоснежные зубы, которые ничем не отличались от человеческих. Но пахли они по-звериному, дико. И Уильям буквально пожирал их глазами, силясь разгадать природу их естества.

Бруно поклонился Филиппу, впрочем, поклонился сдержанно, не так, как это делает раболепный люд, а скорее, как воин, который чтит свой род и оттого горделив.

— Приветствую… господин… — медленно произнес он.

— И ты здравствуй, Бруно, сын Катьела, — покровительственно кивнул Филипп, всматриваясь. Их лица находились на одном уровне благодаря помосту, на котором стояло кресло. — Ты очень долго отвечал на мое послание.

— Да… На то были причины, — последовал неспешный ответ.

— Меня не волнуют причины, Бруно. Ты должен был стоять здесь еще весной.

Из длинного коридора показались близнецы. Быстрым шагом они подошли к Него и Уильяму. Леонард и Йева замерли, принюхались и тревожно переглянулись. Несмотря на всю нелюбовь к рыбаку, Лео, казалось, совсем забыл о нем и теперь со жгучим интересом разглядывал чужаков с Волчьего озера.

— Я же ответил вам, что были причины… — отозвался Бруно, напряженно оглядываясь. — Зачем вы меня вызвали?

Теперь из коридора торопливо вышли и кривоногий Брогмот вместе с Онаксом. Впервые увидев капитана стражи, Уильям вздрогнул, пока не убедился, что перед ним не Бартлет — уж так походил он на офуртского коннетабля. Из примыкающей к залу кухни во тьме блеснули несколько пар глаз — похоже, кто-то из слуг также разглядывал незнакомцев.

— Ты знаешь зачем, — отрезал Филипп. — Меня не устраивает, что из Высокого Коффа и с Северного тракта стали пропадать люди.

— Люди пропадают везде.

— Больше дозволенного…

Бруно из Спрятанного поселения промолчал, из-под бровей буравя взором графа и всех собравшихся вампиров, которые как один морщились от звериного смрада, но зал не покидали — из любопытства.

— Много молодняка… Дичи из лесов уже не хватает, — наконец произнес он, но ответ прозвучал так, словно Бруно делал одолжение.

— Тебе помочь решить проблему с молодняком?

После этих слов гость сначала побледнел, а потом так же быстро побагровел от гнева, сжав мощные челюсти. Весь его вид, его взор свидетельствовали о непокорности, гордости и ощущении силы. С лордом Солрага он говорил сквозь зубы — и это пренебрежение не укрылось даже от простодушного Уильяма, который еще не понимал, кто стоит перед троном.

— Двести пятьдесят семь лет назад с твоим прапрадедом, Боллом Лысым, был заключен договор о том, что я выделяю вам земли и не трогаю вас. Вы же живете в соответствии со своими обычаями, предпочитая питаться дичью и выловленной в озере рыбой вместо людей. Я даже освободил вас от уплаты налогов, — холодно напомнил Филипп, не давая Бруно открыть рта. — Но в последнее время мне докладывают, что на Северном тракте, ведущем в Крелиос, пропадают уже не одиночные путники, а целые отряды. Вы не держите свое слово!

— Тяжело держать слово, когда хочется питаться нормально, а не дерьмом. Что-то я не замечаю, чтобы вы тут посасывали кровь кур или коров.

— Тебя не должно заботить, что мы едим. Твоя задача — обеспечивать безопасность своего племени путем соблюдения правил, — возразил Филипп уже чуть мягче. — Сколько вас уже?

— Не знаю! Не вижу смысла вести подсчет. Порядка полусотни.