Демонология Сангомара. Наследие вампиров - Штольц Евгения - Страница 26

Лина поняла, о чем ей толковала старуха, и сжалась от страха.

Бартлет поднял руку, взывая к тишине. Но успокоить взволнованных людей уже было не так просто. Впрочем, коннетабль настаивать на тишине не стал — он наслаждался тем, какой эффект произвел. Ему нравилось править всеми ниже его, как неразумными тварями, и он находил в этом некоторую прелесть, невольно сравнивая это с тем, как его лорд порой правил вурдалаками силой мысли.

Он знал, как теперь направить эту злобу в верное русло.

— Мирные жители Вардов! Я призываю вас помочь мне поймать этого демона. Он не мог далеко уйти! Но он хитер. Поэтому мог обмануть вас, заставить поверить ему. Если кто-нибудь видел его здесь или помогал ему, выйдите и расскажите об этом. Вы будете щедро вознаграждены! Сто пятьдесят даренов тому, кто даст мне сведения об Уильяме.

Бартлет достал более увесистый кошель, чем тот, который отдал мальчонке, и поднял его.

— Но если я узнаю, что кто-то хочет укрыть его или обмануть меня, то расплата будет жестока.

Толпа притихла.

— Спрашиваю в последний раз. Кто видел Уильяма в городе или помогал ему? — Бартлет сурово посмотрел на толпу.

Ответом ему стала тишина.

Тут к коннетаблю подошел один из воинов. В руках у него лежали какие-то изодранные вещи, которые он и передал. Они негромко заговорили о доме травницы, а старая Удда побледнела. Она узнала в вещах лохмотья Уильяма — она хотела избавиться от них утром, но не успела.

Бартлет воззвал:

— Приведите травницу!

Ее быстро выпихнули из толпы.

— Кого ты лечила от ран, старая? — И коннетабль показал окровавленные повязки, а также разорванную одежду. В этих лохмотьях хоть и с трудом, но все-таки узнавались белая рубаха и жакет с капюшоном.

Удда вздохнула.

— Так много кого покусали, господин. Много раненых. Я же травница. Я всем помогала и накладывала повязки. Две ночи не спала, готовила отвары.

И она развела руками и робко улыбнулась беззубым ртом. Но Бартлет только усмехнулся. Ему было прекрасно известно, кем пахнут эти повязки: он узнал этот запах, как только вдохнул его. Тогда он резко развернулся к жителям и насмешливо спросил:

— Кто был у этой старой травницы в доме? Кому она накладывала повязки или отпаивала отваром? Выйдите вперед!

Все переглядывались. Переминаясь с ноги на ногу, вождь Кадин сказал, виновато поглядывая на бабушку Удду:

— Мой господин, никто к ней не заходил. Травница очень странно вела себя эти два дня и вообще не выходила из дома. А по ночам в ее доме горел очаг, до самого утра. Я пытался взять у нее травы. Однако меня не пустили даже за порог дома. Только просунули спокушку в дверную щель — словно какому-то псу подачку.

Бартлет сделал шаг в сторону Удды.

— Ты пыталась обмануть меня, старая карга!

Травница в испуге попятилась, но ее схватили под дряхлые руки два воина. Повиснув, она часто задрожала и покрылась испариной.

— Сынок, пощади! Ну не могла я отказать Уильяму! Он мне как внучок был! Он пришел ко мне, истекающий кровью, его лихорадило. Как я могла ему не помочь? Бедному мальчику было очень плохо…

— Рассказывай все, старая! Чем ты его лечила? Что ты видела? Когда и куда он ушел? И почему ты скрывала его от людей?

— Он был плох! Не хотела я говорить Нанетте о нем, боялась, что мальчик не доживет до следующего дня. Она и так, бедная, дитя потеряла в свое время. Я давала ему крепкие отвары от жара, перевязывала раны. А когда он очнулся через два дня, прошлым вечером, то поблагодарил за помощь и ушел.

— Куда ушел? — взревел Бартлет.

— Да откуда ж я знаю, сынок? Вышел за дверь и растворился в ночи. Дело молодое. А я сделала что должно — спасла мальчику жизнь.

— И ты ничего не заметила странного? — Бартлет успокоился и вкрадчиво задал вопрос.

Старуха мотнула головой.

— Тогда что это? — Он достал из лохмотьев глиняную кружку, где были следы крови. — Ты кровью его отпаивала, ведьма старая, а сейчас врешь мне, что отвары давала!

Толпа перешептывалась, послышался гул. Тогда Бартлет развернулся к людям и поднял кружку над головой.

— Видели. Вы видели!? Эта ведьма предала наш людской род и помогла демону. Она лечила его раны, скрывая от вашего гнева! Она давала ему кровь, чтобы он исцелился и вернулся позже за вашими детьми, забрав их жизни! Говори, ведьма, куда ушел этот демон? Говори! Даю тебе последний шанс сохранить свою жалкую жизнь. Что он рассказывал?!

— Не знаю, милок, ничего не знаю… — сдавленно шепнула травница.

Тут коннетабль сделался красным от гнева; вена на его толстой шее вздулась бугром. И он задышал тяжело, как бык. Еще некоторое время он буравил бледную как смерть травницу, которую держали двое. А потом резко ударил ее тяжелой латной перчаткой прямо в живот. Удда охнула, согнулась пополам, и ее голова безвольно повисла. Ее отпустили, и она рухнула на землю, замерев, уткнувшись лицом в землю.

Поначалу толпа онемела. Но тут по ней прокатился знакомый ропот, он окреп, и в уже погибшую травницу полетели злые слова, сначала робкие, но ежеминутно крепнущие. В этой колышущейся толпе тихо расплакалась Лина, не веря тому, что видит.

Бартлет поднял руку, чтобы утихомирить всех.

— Я должен помочь вам поймать это чудовище. Нужно отвезти его в Офуртгос, чтобы наши служители очистили этого демона и сняли проклятие с города. Да, да, ваш город сейчас проклят этим демоном! Мой отряд расположится здесь. Мы постараемся как можно быстрее помочь вам и очистить Варды от скверны. Я надеюсь, вождь Вардов, — и Бартлет обратился к вождю Эхору, — вы окажете нам радушный прием. Настолько радушный, насколько можете…

— Господин, мы поможем вам всем, чем сможем. Еда. Кров. Только спасите нас от этого чудища!

— Хорошо. Да защитит нас Ямес! А теперь вы можете идти по домам. Мои солдаты будут охранять ваш покой.

Все стали расходиться, однако вряд ли кто заснул. Этой ночью имя Уильяма не сходило с испуганных и потому злых языков. Его проклинали, ненавидели. И Малику пришлось поддакивать этой ненависти, разжигать ее в себе, дабы людской гнев не обрушился на него как на брата. Он вел под руку матушку Нанетту домой и бранил вслух Уильяма. А Нанетта, казалось, не замечала ничего вокруг. Она не поддерживала брань в сторону ее сына, но и не упрекала; она была будто немая, ушла в себя и не верила… Не верила до последнего. Вождь выделил ей и сыну лачугу на окраине, протекающую, оплетенную старым плющом и частично разрушенную. Год назад там умер вдовец, и с тех пор дом пустовал, никому не нужный и не пригодный даже под хлев. Туда они и пошли.

Бартлет повернулся к своим людям.

— Эта тварь передвигается пешком. Разбейтесь на отряды по три-четыре человека и прочесывайте леса в направлении Солрага. А ты, писарь… Ты разошли воронов всем верным нам людям, живущим на границе с графством. Понял?

Писарь, тоже вампир, поклонился.

Через два дня прибудет подкрепление, а через неделю доставят повозку с клеткой из Офурта. За это время Бартлету нужно поймать Уильяма, иначе он попадет в графство Солраг, где правит граф Филипп фон де Тастемара. Там, в Солраге, они уже не посмеют тронуть беглеца. А этого Бартлет допустить не мог.

Тем временем Уильям, не подозревая о том, какая охота развернулась на него, неспешно брел в направлении соседнего графства. Высокие сосны смыкались у него над головой в верховье. И хотя луна светила ярко, под их ветвями все равно колыхалась будто живая тьма. Но Уильям продолжал идти — не было для него тьмы.

Ему казалось, что наступил серый рассвет.

Он разглядывал шершавую отслаивающуюся кору каждого ствола, удивляясь четкости рисунка, ясно видел очертания каждой иголочки под его ногами. Но странным был лес — дышал и жил своей жизнью. Никогда раньше Уильям не думал, что лес такой живой. До его слуха доносились возня жуков, уханье и полет совы, писки маленьких зверьков, прячущихся от хищной птицы, а где-то вдалеке рычала лисица.