Серы гуси - Лобзов Дмитрий - Страница 7

Но сквозь крепкую (насколько это возможно для кошек) дремоту он почувствовал, как летит вниз. Кот, открыв глаза, в одну секунду попытался зацепить когтями стену, сообразить что произошло. Но получилось лишь увидеть сеть перед глазами и вокруг себя, а затем почувствовать падение на землю в затянувшемся веревочном мешке. Пошевелиться не получалось, в воздухе стоял дух плохих людей и летала опасность.

Старик и мальчик. В то же утро

Из дальнего спального угла высунулась светлая детская голова мальчишки лет 10-12, слегка всклокоченная со сна.

– Не проспал я сегодня, деда?

Старик чуть одернул бороду. Строгости в его виде всегда хватало, но при виде внука теплой улыбки сдержать было трудно. Чуть в сторону и хмыкнул:

– А куда просыпать то? На сегодня пока все вроде и сделано. Да и рано еще.

Старик последние пару лет учил пацана всему, что могло бы того в будущем выручить. Собирать грибы – подберезовики, подосиновики то и дурак отличит, белые всякие. А вот чтобы ложные опята от простых отличить, желчный гриб, сатанинский, поганки все. Показывал – вот, смотри, апрель, сморчки-строчки пошли, их есть можно. Осенью гриб-баран растет, все это есть можно. Ягоды пацан сразу полюбил рвать. То лето сам насушил дикой малины, земляники, чернику нашел, клюкву мочили. Сушили яблоки и груши дикие, терновые ягоды.

Старик учил стрелять, охотиться, ставить петли. Мелкий еще, но ружье держать научился, отбил прикладом плечо, но ничего. Научился ставить петли. Пригодится – думал старик. – Помру, не ровен час, ему тут одному как?

В погребе стояло несколько ящиков тушенки, но ели с оглядкой. Не тянули – тоже ведь свой срок у всего, но и старался старик мясо чтобы было и свежее. Сам ел редко – посты соблюдал, но пацану то и расти надо. Старик поохотился в своей жизни, да и до срочной еще имел значок Ворошиловского стрелка. Так что с мясом, грибами все хорошо было. Огороды тут же в лесу кое-где разбивали, да на зиму кое-что заготавливали или квасили. С молоком то хуже. Его приносил из деревни Толик. Старик платил ему деньгами, которые благо были еще и хватало их по его рассчетам надолго. Деревня стояла от их места часах в трех ходьбы напрямки. Толик не знал короткого пути и его поход с пятью литрами молока, творогом и редкими заказами чего то купить туда-обратно оборачивался целым днем. Но так лучше. Старик приплачивал ему за то, чтобы ни одна живая душа не знала о том, что ходит он к ним. А дорогу, тропинками, опушками, краями, когда то показал ему сам. Местный деревенский мужик, оставшийся без работы и живущий городским рынком дважды в неделю, своим огородом и хозяйством, пьющий порой, против не имел ничего. День тратится, но да за нацененное в три, а то и в пять раз денег гарантированно он получал больше чем в базарный день в городе – там ведь тоже сейчас, людей на улицах мало, гоняют, покупать никто не купит, без документов, кодов и пропусков и не доехать. Не помирать же. Старик, конечно, с чудиной, сумасшедший похоже. Или убийца, скрывается от полиции. Убил кого то, вот и в лесу отсиживается. Хотя тогда почему пацан с ним? Ну да вопросов много, знать бы все это, а так думать – скорее уж и голова заболит.

Старик собирал на стол. Сам по старости уже ел мало, а пацан, любил сам поесть, но с утра не любил. Ему бы что слегка пожевать, горячего попить, потом погуляет или дела поделает какие, прибежит и с волчьим аппетитом все проглотит. В душу подзакрался уже надоевший за не первый уж тут год червяк – правильно ли он сделал? Верно ли поступил? Старик украдкой перекрестился – все верно.

Так зачем он притащил его сюда и сам спрятался? Старик не боялся за себя в конце света. Он знал – дорога ему одна – с грешниками в ад. Внук же – ребенок, светлая и добрая душа еще и согрешить не успел толком. Про Бога и его законы знает от деда постольку поскольку и надо знать, вырастет – сам все узнает, что захочет. Старик по себе знал – не тот возраст. Сейчас все в сомнениях, а начни укладывать в голову насильно – только отвернет его сейчас от настоящей правды. Мудрости старика хватало на это и он старался только отвечать на вопросы внука. Тот порой задавал совсем недетские вопросы – о жизни, о смерти, зачем живем. Старик охотно отвечал – где-то по вере, где по опыту жизни, а где просто истории рассказывал. Из своего детства, из жизни, приводил примеры, да и просто случаи – жизнь прожита, есть что вспомнить, хоть есть и то, чего и не хочется вспоминать. За разговорами проходили вечера, особенно долгие зимой, когда и темнеет рано и делать совсем нечего. Надоедало языками чесать – садились за шахматную доску. Старик любил шахматы еще с пионерских школьных лет, собирал в молодые и юные годы вырезки из газет, из книг от руки делал выписки про турниры, ходы, партии, комбинации. Внук порой схватывал на лету, порой настигал деда, делая ему мат. Но тот, конечно, просто поддавался, искусно притворяясь. Шло время.

Полосатый. Плен

не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле

Псалом 101:8

Мало кто знает, а еще и меньше из них помнит о том, как столичные власти в свое время решали проблемы бродячих животных. А может и продолжают сейчас, кто же знает?

Много ли вы видели на улицах столицы бездомных животных в последние годы? Понятно, что не на центральных улицах. Что им там делать? Может быть кого-то и встретить на микрорынках у метро в концах веток. А в спальниках и никого. Кошки примерно сидят дома, собаки ходят по струнке на поводках. Самый счастливый город для животных? Да бросьте! А потеряшки? Встречаются порой – животные же теряются. Да и фото их вы можете найти в расклеенных объявлениях и по интернетам – несчастные хозяева делают порой все, чтобы их найти.

Так куда они деваются? Волонтеры, фонды… Все это ясно.

Но во времена нашего рассказа столичная власть поступала своеобразно. Бродячих животных – решала она – быть на улицах не должно. В конце концов, это не Стамбул и не Афины. Это не Токио и не Каир.

Бродячих собак и кошек отлавливали и от них избавлялись. Нет, конечно, не убивали. Во многом у властей, точнее у людей во власти, при огромном числе пороков оставалось хоть что-то доброе в душе. Но вот содержать их, кормить, лечить, стерилизовать пусть будет уделом идейных граждан. Это дорого и заниматься этим некому. Не дворникам же в конце концов?

Поэтому и было решено массово отлавливать четвероногих и вывозить в леса соседних областей. Кто это придумал – неясно. Чтобы попасть во власть не нужно учиться в школе на пятерки и ходить на биологию, природоведение и слушать родителей. Решение во многом было той же казнью. Только единожды потратиться на транспорт чем ломать голову, как убить такую прорву кошаков и псин. Иными словами, столичная власть как Пилат умыла руки, понадеявшись на то, что кому надо – тот и выживет.

Они и выживали. Часто, спустя годы, охотники рассказывали о диких котах, когда то просто убегавших от людей в чащу или по полю, а когда то и прыгавших на головы с ветки и впивавшихся когтями.

А кто-то и погибал. Чей то питомец, проживший в тепличных условиях жизнь, попадая в лес – совершенно новую для себя среду – терялся и не мог понять, где найти корм, как вести себя, где спать. Порой просто ложился на землю и сдавался. Как ни странно, но лучше к такой смене среды адаптироваться получалось именно у кошек. Может быть от того, что они по-прежнему не одомашнены, в человеку просто спутники, но не домашние животные. А может быть, от того, что природа их наделила большей скоростью, они идеальные хищники, а не сторожа, умны и легко приспосабливаются к среде. Но оставим этот вопрос ученым. если он им, конечно, когда-то и будет интересен.

Именно под такую кампанию по очистке города от бродячих животных и попал Полосатый. В железном фургоне, где его везли с другими котами было невыносимо. Ни корма ни воды им, конечно не давали (ну кому это надо? да и кто этим будет заниматься?). Было тесно, душно, стоял невозможный запах. Человек, зайдя бы в фургон, скривил нос от запахов кошачьей мочи и кала. А кошки чувствовали еще и другое – запах страха друг друга. Под сотню котов всех мастей и возрастов, разных пород и из разных уголков города ехали в одной железной коробке. Мотор ревел, машину трясло, воздуха не хватало. Кошки в страхе мяукали, выли, скулили. Кто-то слабый духом или телом просто забивался в угол и дрожал. Кто-то сильнее телом и характером захватывал место у источника воздуха. Если он понадеялся на свою силу зря – его оттесняли другие – сильнее и больше числом, старше или моложе. Порой за время пути завязывались драки, исход которых был, на самом деле, безразличным – машина все равно ревела и куда то ехала, а их все трясло и трясло.