Месть белых воронов (СИ) - Радиант Екатерина - Страница 15

– Ты сказал «любил»?..

– Да. Я не могу больше слушать музыку, потому что когда я ее слушаю – не могу, руки чешутся. Как один раз у знакомого из параллельного класса взял в руки гитару, так и не могу больше спать спокойно.

Я мысленно считал, сколько раз в минуту он сказал «не могу». И сам думал: да все ты можешь, просто не хочешь. Принципы не дают. И юношеский максимализм.

– Меня дразнит музыка, когда я ее слышу. Манит меня, зовет за собой. Понимаешь? – он смотрел на меня и пытался достучаться. Чтобы я понял его чувства. И я понимал. Или пытался понимать. – Я все время думал: «Вот у этих людей получилось. Их музыку слушают. А я просто неудачник!». И все, как рукой сняло. Отбилось желание, появилось безразличие. Родители не разделяли моей страсти, вот и решили откупиться от меня этим плеером. Мол, какая тебе разница, гитара или плеер? Музыка же, вот и не ной. А то и это отберем. А мне хотелось создавать что-то свое, творить… Сначала я еще верил, что вот как только пойду работать, то каждую зарплату буду откладывать. И как только насобираю нужную сумму, пойду в магазин и куплю новенькую, свежевыкрашенную, самую лучшую гитару! Но позже стал отчетливее понимать, что когда придет время работать, то мне уже не до музыки будет. С каждым днем все меньше и меньше азарта, а потом из-за рабочих смен и вовсе погаснет огонь в глазах. Это сейчас, по молодости чего-то хочется. А дальше все – взрослая жизнь. Некогда.

Мне стало не по себе от его слов. Потому что я понимал, что он прав. Я и сам замечал по своим родителям, как работа и взрослые заботы медленно, но верно убивали в них этот запал. И с каждым новым рабочим местом все сильнее и сильнее. Когда-то давно у них было много интересов: чтение книг, совместные прогулки (судя по фотографиям в альбомах), позже – сад и огород. Сначала стало не хватать времени на книги, потом, видимо, после нашего рождения, на прогулки. Вскоре пришлось забросить и огород. Помимо работы осталась лишь чрезмерная забота о нас. Из-за нехватки времени и того самого огня в глазах им приходилось подолгу ходить в старых изношенных вещах, растерять остатки энтузиазма и забыть о том, что когда-то грело душу. О том, что дарило вдохновение и мотивацию. Это те же прогулки, встречи с друзьями и однокурсниками, цветы без повода, совместные увлечения или, напротив, личные хобби. У мамы – это рисование, а папа в молодости любил хоккей. Сейчас уже все – «муза пропала», «время другое», да и «здоровье уже не то». Я осекся и понял, что правда сказал, пусть и не вслух, «сейчас». Но это и не удивительно, ведь я все еще не отпустил родителей. В моей голове и моем сердце они будут жить вечно.

– … Так я и понял, что плеер мне ни к чему, – голос Тео начал возвращать меня из размышлений. – А парням плеер сразу приглянулся. Еще бы, новенький, дядя из США привез. И я решил, что лучше сразу его им отдам, чтобы больше ничего меня не связывало с музыкой. А им он хоть пригодиться может. Еще и приятный бонус, что они от меня отвяжутся. Идеальная схема же, ну? – последнюю фразу он особенно выделил, пытаясь добиться от меня хоть какой-то реакции.

– Да, но… Все равно я тебя не понимаю. Так любить музыку, и отказываться от нее!

– Тьфу ты, заладил. Я для кого тут целый час рассказывал? – с нескрываемым разочарованием произнес Тео. Мне даже искренне стало его жаль.

– Знаешь, я ведь даже и не думал, что они тебя тоже когда-то трогали…, – решил перевести тему я. – И в мыслях никогда не было! Ты же не такой, как мы… Ты особенный.

– И чем это я… особенный? – он фирменно усмехнулся краешком губ.

– В тебе нет изъянов.

– Чушь.

– У тебя обычные…нет, у тебя красивые вьющиеся волосы естественного цвета. И кожа, глаза… как у всех. За что тебя обижать?

– Замолчи, – резко произнес он. Даже холодно стало. – Если ты думаешь, что кто-то заслуживает, чтобы его за что-то, тем более, за внешность, обижали, то ты дурак. Дурак, и все тут. Я ведь тогда, у колодца, в самую первую нашу встречу, даже не заметил! Точнее, заметил, но по-другому – по-доброму. Такая интересная, ни на кого не похожая внешность.

– Прямо-таки ни на кого? Посмотри вон, хотя бы на Тима, – решил пошутить я. Видимо, неудачно. Никто не рассмеялся.

– Никто этого не заслуживает, – пропустив мимо мои слова, продолжил он. – Я ведь когда это понял, и в нашем классе пытался всех защитить, и малышню всегда в коридорах разнимаю.

– И нам тогда тоже помог, – подсказал ему я, как будто бы он и сам без меня не помнит. – Спасибо тебе, – смущаясь, я улыбнулся, – Мы бы тогда без тебя ни за что не справились.

– Чего прибедняешься-то? Напомнить, кто самого Себастьяна (он поднял плечи и расставил руки в ширину, показывая его крупность) уделал? Кажется, это был далеко не я.

– Да ладно тебе! Это всего лишь случайность, мне просто повезло…

– Нет. Это не случайность. Ты можешь что угодно назвать случайностью, но это точно была не она. Это любовь к брату. Именно она сподвигла тебя на этот поступок.

Я заметил, как Тим смущенно отвел взгляд. Слепой только не понял бы, что ему приятно было это слышать. И эта немая улыбка была гораздо важнее для меня, чем слова благодарности. Хоть я и не мог признать это вслух, Тео был прав. Ради себя я никогда бы не решился на это. Но молча смотреть, как издеваются над братом, оказалось невыносимо сложно. Это и правда была любовь, а не случайность. Вспомнив тот случай и испуганное лицо брата, у меня внутри все сжалось. Меня как будто чем-то переехали. А сколько еще таких ситуацией может произойти, когда меня не окажется рядом? Даже думать об этом было больно. Поэтому, когда после школы мы побежали раскапывать свой тайник под оливковым деревом, я предложил придумать нам кодовое слово, с помощью которого мы бы могли быстро сообщать друг другу об опасности. Мы же теперь одна команда. Один за всех и все за одного. И все в этом духе. Но в нашем случае просто брат за брата. Посовещавшись и выдвинув разные версии, мы пришли к одному выводу – нашим кодовым словом будет «Север». Просто и лаконично, к тому же отсылка к каналу Дискавери из нашего детства. И кое-что еще у нас было общего с этим словом: север такой же белоснежный и холодный, как и мы.

Глава 11

Свежий осенний воздух и шелест пожелтевших листьев помогает забыть обо всем и полностью погрузиться в атмосферу мрачного туманного города. Но все равно такого родного и красивого. Для меня, восьмилетнего мальчика, считавшего себя взрослым, не существовало плохой погоды. Разве может тому, кто не видел ни солнца, ни туч, ни снега целых долгих восемь с копейками лет – целую вечность, не нравится серый туман? Белый мальчик, недавно вдохнувший жизнь, искренне не понимал, как погодные условия могут негативно сказываться на настроении. Напротив, я очень любил дождь и сумеречный воздух, исходящий от леса. У меня никогда не было любимого времени года. Как можно выбирать среди таких разных природных красок? Именно из-за бесконечной смены одного времени года другим, ни одно из них не успевает наскучить. Я каждый раз приходил в восторг, когда в наше окно на кухне, в наш дворик заглядывала зима. Сейчас же я мог ее не только видеть, но и чувствовать, ощущать на себе ее холодные снежинки, снова и снова любоваться ее такими разными удивительными узорами. Зима – поистине сказочное время года, но именно зимой, как ни странно, мне было тяжелее всего существовать. Зимой дни короче, а ночи длиннее – потому нам было запредельно трудно вставать по утрам, а днем мы не успевали заниматься своими послешкольными секретными делами. Слишком быстро становилось темно. Мою кожу не тревожило столь пекущее солнце и не было так невыносимо жарко, но страх пробирался под кожу и на меня все время смотрели глаза. Та самая тьма, что появлялась, как только выключалась лампа. Глаза смотрели с потолка, они прятались под кроватью и караулили за окном. Я это знал, я это как никогда чувствовал. Во мне опять поселился страх. И только перстень на пальце хоть чуточку мог успокаивать. Я вспоминал слова Агаты, ее добрые глаза и верил, что он и правда меня оберегает. Потом уроки стали заканчиваться, когда на улице уже была кромешная тьма и нас стала встречать Агата, прям как первые несколько дней нашей свободной жизни. Потом она заболела, и мы ходили сами. Появился шанс снова прикоснуться к нашему тайнику, но было так невыносимо страшно. А зиму я все равно любил. И с каждым годом мне все больше нравилась весна – оттепель для души. Услышав впервые пение птиц и прикоснувшись к распускающемуся бутону сакуры, я влюбился в этот мир окончательно и безвозвратно. Возобновились прогулки у колодца, тайные походы к оливковому дереву. И наконец-то можно было снять с себя пуховик. Впереди меня ждало лето: яркое палящее солнце (что для меня, как для альбиноса, конечно, минус), покрытые зеленью поля и страшная зловещая тайна. На смену лету всегда приходила осень, навечно ассоциирующаяся у меня с нашим первым походом в школу.