Баловни судьбы - Кристенсен Марта - Страница 73

Немного погодя Улла и Торстен вышли на балкон.

Улла облокотилась на перила, он гладил ее плечи. Платье соскользнуло вниз... но тут картина скрылась из поля зрения, и Майя видела только глаза Яна.

Потом Ян захотел ее поцеловать. Она ощутила на губах его ищущий рот, приоткрыла губы и ответила на поцелуй. И почувствовала, что слабеет, но не протестовала, потому что это было и приятно и волнующе.

— Пойдем, — шепнул он и взял ее за руку.

Она позволила ему увести себя и вскоре уже лежала на кровати. Ян лег рядом.

Он оперся на локоть, и она услышала, как стучит его сердце.

Он осторожно придвинулся к ней.

Она вскинула руки, обняла его за шею и притянула к себе. Они целовались, а его руки скользили по ее телу.

Это было прекрасно.

Платье сбилось. По телу пробегала дрожь...

И вдруг ей стало плохо. Комок подступил к горлу. Она сглотнула слюну, но комок не проходил, ее даже затошнило.

Что я делаю! — думала она.

Он заметил перемену в ней и с удивлением спросил:

— Что такое?

Майя лежала вся обмякшая, слезы текли ручьем.

— Извини, — сказала она слабым голосом.

Она отвернулась. Ей невыносима была мысль о том, что он увидит ее плачущей.

— Ты... что?

Пальцы Яна нежно ласкали ее кожу.

И тут Майя не выдержала. Рывком подтянула колени и села.

Комната ходила у нее перед глазами.

Она встала, и все вокруг поплыло.

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Да... да... отпусти меня...

— Но какого черта!..

Почему он так разозлился?

— Ты что, больная, старая перечница?

— Нет! — выкрикнула она, одергивая платье, и опрометью бросилась из комнаты.

Схватив с журнального столика сумочку, не видя Уллы и Торстена, она накинула плащ и дернула дверь, но та не поддалась, пришлось отпирать замок. Наконец дверь распахнулась, она пулей вылетела на лестницу, вниз по ступенькам, и вот она уже на тротуаре.

Все ли она захватила?

Сумочка... плащ... да... нет!

Она не удержалась и фыркнула.

Смех сквозь слезы.

Трусики остались у него на кровати.

Она услышала, как распахнулось окно.

— Майя!

Она посмотрела вверх. Из окна высунулась Улла.

— Майя! — крикнула она. — Подожди... постой! Что случилось? Майя! Вернись!

Тут она побежала. Домой.

И снова хлынули слезы. Потоком.

46

Патрульная машина затормозила так резко, что завизжали покрышки. Свет мигалки плясал по стенам домов. Распахивались окна, выглядывали люди, слышались голоса. Полицейские выскочили из машины и подбежали к распростертому на асфальте телу.

— Ну как?

— Он в сознании?

Заплывшие глаза уставились на полицейских.

— Кто-то на меня набросился... и избил... — пробормотал человек распухшими губами.

Лицо было в синяках, рот и нос в крови.

— Я... я возвращался домой... и вдруг кто-то сзади навалился и стал меня бить...

— Кто же, черт возьми, позвонил в полицию?

— Моя жена... Она стояла у окна и все видела...

Один из полицейских обернулся и посмотрел на женщину в окне. На руках у нее был ребенок.

Полицейский подошел ближе, запрокинул голову.

— Вы видели, кто это сделал?

— Нет... То есть видела, что кто-то набросился на него, но не разглядела, кто это был.

— А подробнее?

— Он был на собрании, и я как раз ждала его домой, поэтому стояла у окна и смотрела. Я видела, как он поставил машину и вдруг кто-то накинулся на него и стал бить и пинать ногами.

— Но вы не видели, кто это был?

— Нет.

— Один или больше?

— Только один... мне показалось... По-моему, немолодой. Но как следует я, конечно, не могла разглядеть,

— А «скорую» вы вызвали?

— Ему так плохо? — спросила она дрожащим от сдерживаемых слез голосом.

— Лучше перестраховаться... Я вызову по рации.

47

Субботнее утро. Майя сидела в кухне, уставившись прямо перед собой.

Радио было включено. Исполнялась «Май уэй». Пел Деннис Уивер.

На столе стояла бутылка вина. Майя с отвращением посмотрела на нее, тем не менее взяла стакан, осушила его и налила снова...

Пепельница была полна окурков, от нее скверно пахло.

Майя сжала зубы, чувствуя, что по щекам расползается краска.

Она выругалась и взглянула в окно,

Господи, какая же все-таки глупость и... пошлость.

Она надеялась, что хоть Улла не позвонит. У нее не было ни малейшего желания разговаривать на эту тему. Ни с кем. И меньше всего с Уллой.

Всю ночь она не сомкнула глаз. Крутилась и ворочалась с боку на бок. Это уже после того, как вышла из туалета и почистила зубы, чтобы избавиться от вкуса рвоты. Лежала, и маялась, и думала, какая она дура.

Только бы больше никогда его не видеть. Не встретиться в городе. Когда-нибудь, случайно.

Она посмотрела на часы и вздохнула.

Скрипнула входная дверь. Она вздрогнула, встала, убрала бутылку в шкаф, взялась за стакан и тут увидела Енса.

— Привет, — улыбнулась она. — Я слышала, как ты пришел.

— Когда мы будем есть?

— Когда приедет папа...

— Ты еще не начинала готовить.

— Сейчас начну...

— А когда он приедет?

— Поезд приходит около одиннадцати, так что часов в двенадцать сядем за стол.

Он посмотрел на нее, и надо же, чтобы именно в этот момент, направляясь к мойке, она покачнулась.

— Ты опять пила? Уже третий день я прихожу домой и застаю тебя навеселе, — сказал он. — А что было с тобой сегодня ночью? Почему ты вернулась так поздно?

— Я не пьяная, — заявила она излишне резко. — И тебе совершенно незачем лезть в дела, которые тебя не касаются...

— Это опять он?

— Кто? — вздрогнула она.

— Ханс, кто же еще! Твой муж. Поссорилась с ним?

— Мы не ссоримся.

— Чем же вы занимаетесь? Или это называется любовью?

— Как мы могли ссориться? Он же уехал.

Енс фыркнул, повернулся на каблуке и ушел к себе в комнату.

— Ты вечером будешь дома? — спросила она.

— Нет...

— А куда ты идешь?

— В кино.

— С Сив?

— М-м...

— Завтра она придет к нам?

— Нет. Почему она должна прийти?

— Ну... например, ради дня твоего рождения... — улыбнулась Майя.

— Подумаешь... велика важность.

— Значит, не придет?

— Нет.

— Но ты все-таки будешь дома?

— А что, будет семейное торжество?

— Может, пригласишь Сив?

— Нет.

Майя вздохнула.

Склонившись над мойкой, она зажмурилась.

Голова кружилась.

А скоро приедет Ханс.

И вечером они останутся одни...

Господи боже...

Вдруг он что-нибудь заметит?

— Ну и что? — сказала она вполголоса и чуть не подпрыгнула, когда в комнате Енса загрохотала поп-музыка.

Она зажмурилась еще крепче.

Музыка, точно злобная тварь, гудела у нее в голове, причиняя боль. Казалось, череп набит колючим стеклянным волокном.

Она думала о Енсе.

Ханс однажды сказал ей:

«Слишком ты к нему снисходительна. Позволяешь мальчишке делать все что заблагорассудится. И он становится нахальным. Можно подумать, тебя мучит совесть из-за того, что ты развелась и вышла за меня».

Это была очередная размолвка. Перебранка.

«Сразу видно, что ты ему не родной отец, — отпарировала она. — Ты с ним слишком строг, а иногда просто груб. В воспитательных целях, да?»

Ханс тогда побагровел весь, даже заикаться стал. Интересно, слышал ли Енс этот разговор.

Скорее всего, слышал.

Поп-музыка продолжала терзать ее.

— Да прекрати же! — взмолилась она. — Иди лучше помоги мне почистить картошку.

— Чего-о?

«Ты не должна быть так снисходительна к Енсу, — внушала ей Улла. — Не давай ему пользоваться твоим мягким характером. Я понимаю, ты пытаешься таким образом наладить с ним контакт... Но он же становится взрослым, а взрослые дети неизбежно от нас отдаляются».