Лэндон и Шей. Разбитые сердца - Черри Бриттани Ш. - Страница 15

Я зашел в ванную, примыкающую к моей спальне, и залез под душ. Вода стекала по моей коже, и я ни о чем не думал. В то утро у меня не было на это сил. Я устал до глубины души – до этого я даже не подозревал, что способен устать так сильно. Я не знал, что разум может быть истощен до такой степени, что потеряет возможность думать. Все мои кости отчаянно ныли. Поток горячей воды касался моей кожи, и я закрыл глаза.

Вымывшись, я оделся и прошелся по дому, изо всех сил стараясь навести порядок. Все пивные банки и бутылки из-под водки я собрал в мешок. Затем я подмел пол, пропылесосил и вычистил загаженные туалеты по всему дому.

Старшеклассники были отвратительны, особенно когда оказывались в чужом доме.

Это была моя нелюбимая часть вечеринок – последствия. И хотя Мария в любом случае привела бы дом в порядок, я не хотел заставлять ее этим заниматься. Несмотря на мое отношение к Шей, ее бабушку я обожал. Марию было трудно не любить. Она была дерзкой и никогда не извинялась за свою сильную, смелую личность. Я был уверен, что именно от нее Шей унаследовала свой пламенный нрав. Я не знал, почему так сильно привязался к Марии. Может быть, это было связано с той заботой, нежностью и лаской, которую она проявляла ко мне даже тогда, когда я этого не заслуживал. Или дело было в том, что у меня никогда не было бабушки и я часто задавался вопросом, каково быть чьим-то внуком.

Или потому, что она всегда приносила с собой домашнюю еду. Ее стряпня всегда была кстати.

Воскресенье было моим любимым днем недели, потому что Мария приходила к нам убираться. Она работала у нас уже семь лет и была одной из лучших частей моей жизни.

В тот воскресный день Мария пришла и ярко мне улыбнулась. Она всегда улыбалась и напевала себе под нос какую-нибудь мелодию, когда заходила в дом.

– Выглядишь, как какашка, Лэндон, – заявила она, неся в руках тарелку с едой. – Ты должен высыпаться.

– Я работаю над этим.

– Лжец.

Мой взгляд переместился к тарелке.

Пожалуйста, будь лазаньей, пожалуйста, будь лазаньей, пожалуйста, будь…

– Я приготовила лазанью на ужин, – сказала Мария.

О да!

Это было мое самое любимое в мире блюдо, если не считать энчиладас Марии. Еда, приготовленная Марией, становилась главным событием каждой недели. Как будто она добавляла в каждое блюдо щедрую порцию своей души и сердца, приправляя его щепоткой фантазии.

– Ты хорошо спал в эти выходные? – спросила она.

– Да, неплохо.

– Снова лжешь. Твои мешки под глазами больше, чем у меня, а мне больше четырехсот лет.

– Прекратите, Мария. Вы выглядите не старше тридцати.

Она улыбнулась.

– Ты мне всегда нравился, ты же знаешь это, да?

Она передала мне блюдо и велела поставить его в холодильник.

– Чем ты занимался прошлой ночью?

– Тусовался с Грейсоном. Ничего серьезного. Видеоигры и все такое.

– Хочешь сказать, здесь не было никаких вечеринок?

Я улыбнулся. Снова лгать ей было бесполезно, и она тоже это знала.

– Как твои отметки, Лэндон Скотт?

Клянусь, Мария была единственным человеком, кому было позволено называть меня средним именем. В какой-то степени мне это нравилось. Казалось, что это делало наши отношения более личными, чем отношения клиента и работодателя.

– С ними все в порядке.

– А ты уже выбрал специальность, на которую будешь учиться в колледже? – спросила она.

Мария давно знала ответ на этот вопрос, но все равно спрашивала. Я должен был поступать на юридический факультет Чикагского университета. Этого хотел отец – предполагалось, что я пойду по его стопам. Я согласился, потому что, черт возьми, что еще мне оставалось? Я не знал, кем хочу быть, поэтому было легче предоставить это решение отцу.

Перспектива учиться в колледже казалась мне довольно призрачной. Я понятия не имел, кем на самом деле хочу стать, когда вырасту. У меня не было ни малейшего желания посвятить себя какому-то одному делу, что еще сильнее усложняло мне задачу. У меня не было увлечения. Как я мог решить, что делать со своей жизнью? Каждое утро я с трудом вытаскивал себя из постели. Так что я выбрал просто послушаться отца. Конечно, его жизнь казалась скучной и замкнутой, но, по крайней мере, он был успешен. Должно быть, он выбрал правильный путь.

– Ты можешь сомневаться, – мягко сказала Мария, словно читая мои мысли. – Тебе необязательно принимать решение прямо в эту секунду. Просто нужно выбрать несколько направлений, которые тебе близки. Ты умный и талантливый молодой человек, Лэндон. Ты сможешь достичь чего угодно, если приложишь усилия, и это не должна быть юриспруденция только потому, что так хочет твой отец.

– Ты не думаешь, что из меня получился бы хороший адвокат? – отшутился я.

– Из тебя получится кто угодно. Я просто хочу, чтобы ты был увлечен своим делом.

Я промолчал, потому что не хотел испортить Марии настроение, сообщив ей, что я вообще не способен чем-то увлечься.

Я направился на кухню, чтобы убрать лазанью в холодильник.

Прежде чем Мария занялась уборкой, она заглянула на кухню и кивнула в мою сторону.

– Как твое сердце сегодня? – задала она мне тот же вопрос, который задавала каждый раз, когда мы виделись.

– Все еще бьется.

– Хорошо.

Если бы кто-нибудь другой задал мне этот чересчур драматичный вопрос, я бы послал его к черту, но, поскольку он исходил от Марии, я решил, что она заслуживает хоть какого-то ответа. Я бы не смог нагрубить Марии, даже если бы захотел, – как минимум потому, что она надрала бы мне задницу и плеснула бы в меня святой водой, посмей я с ней поспорить.

– А ваше? – спросил я, потому что мне, к моему удивлению, было не все равно.

Я мог по пальцам пересчитать людей, которые были мне небезразличны, и Мария занимала прочное место в этом списке. Время от времени она даже оказывалась на первом месте.

Она улыбнулась.

– Все еще бьется.

Она ушла, а пару минут спустя постучала в дверь моей спальни. Открыв ее, она вошла в комнату со шваброй, с ручки которой свисал чей-то лифчик.

– Скромная ночь с Грейсоном, да? – многозначительно спросила она.

Я рассмеялся.

– Кажется, после полуночи что-то пошло не так.

Она покачала головой и что-то пробормотала себе под нос – вероятно, молитву за мою грешную душу, – прежде чем вернуться к работе.

Через несколько часов я поставил ужин в духовку, а Мария накрыла стол на двоих. По воскресеньям мы ужинали вдвоем, это был наш ритуал. Перед едой она всегда брала меня за руку и читала молитву.

Я никогда не закрывал глаза, но ей было все равно. Она всегда говорила, что Бог все равно услышит меня.

Она говорила со мной о школе, напоминала мне, что нельзя грубо вести себя с людьми, и давала советы насчет того, как быть хорошим человеком. Я никогда этого не говорил, но наши воскресные ужины значили для меня целый мир. Я нуждался в ней, и она всегда была рядом. Если и был кто-то, на кого всегда можно было рассчитывать, так это Мария.

Мария часто говорила о своей семье, в основном о Шей. Раньше я не особенно ее слушал. Мне не хотелось знать ничего об идеальной жизни девушки, которую я ненавидел, но теперь, когда мы заключили пари, я хотел получить как можно больше информации. Я знал, что смогу использовать это для своей победы.

– Шей готовится к школьному спектаклю – больше ни о чем не может думать. Но она прекрасно справляется. Письмо и игра на сцене – ее таланты от Бога.

Мария сияла, когда говорила о своей внучке.

– Искусство у нее в крови. Это ее призвание. И это единственная хорошая вещь, которая досталась ей от отца, – его талант».

– Актерство, да? – спросил я, пробуя лазанью.

Как. Же. Вкусно.

– Да. Она прекрасно играет. У нее настоящий дар.

Я хотел побольше узнать о Шей, но понимал, что это вызовет у Марии подозрения. Любая информация о Шей могла помочь мне выиграть пари. Чем больше я о ней знал, тем легче было затащить ее в свою постель.