Заговор против Афин - Эмерсон Рю - Страница 39

— В жизни не слышала ничего глупее, — сказала она наконец. — Ты лжешь мне.

Бедный торговец открыл рот от удивления, а глаза его стали, как плошки:

— Зачем?! Лгать — тебе?

— Ну, я не знаю. Может, для развлечения? — Она развела руками и медленно сложила их, передразнивая комичный жест северянина. Петер закусил губу и покачал головой, но в его взгляде не было и капли серьезности. «Этот болтун будет шутить на собственных похоронах. Даже если его так расплющат, что можно будет скатать в свиток!» — со злостью подумала Зена, но не могла не признать, что сейчас торговец раздражал ее меньше, чем обычно. Его вечное шутовство стало казаться ей просто дурной привычкой. Возможно, виновата была игра света, но Петер выглядел бледнее, чем раньше, а волосы свисали со лба отдельными прядями, словно он постоянно тормошил их рукой. Будто в подтверждение ее мыслей, торговец запустил обе руки в свои волосы и взъерошил их.

— Зена, — начал он. — Воительница! Прошу тебя, поверь. Я первым рассказал тебе об отчаянном положении бедняков. В тюрьме у рынка, где нам обоим пришлось расположиться на ночь, ты помнишь? Я лгал тогда?

Воительница призадумалась, не спуская с него прищуренных глаз, и молчание затянулось. Петер безвольно уронил руки и проглотил комок в горле.

— Нет, — признала Зена, когда он потерял последнюю надежду. — Ты не лгал.

— Ну, спасибо. — Жестко ответил торговец пергаментом, и воительница отвернулась, чтобы найти Уклосса. Ее взгляд упал на Пиксуса и приспешников, она нахмурилась: кто-то зашевелился, Зена грозно сдвинула брови, и возня прекратилась. Она снова погрузилась в свои мысли, обдумывая последние события.

Что-то было не так, воительница это чувствовала. Беда с Габриэль? Но девушка до сих пор во дворце, под защитой Тезея, а значит, в относительной безопасности. «Так мне кажется, — поправилась Зена. — Надеюсь, она соблюдает осторожность!» — придет же в голову: Габриэль и осторожность! Лучшая подруга — и в противоположном конце города в такое время! «Думала же, нельзя разделяться! — корила себя воительница. — Но выхода не было».

Выхода по-прежнему не было: пойти во дворец на разведку значило бы потерять драгоценное время. Уклосс останется без защиты, Элизеба тоже, Габриэль между тем отправится в пекарню, а в Афинах столько улиц и переулков, темных поворотов и глухих тупиков, что они наверняка разминутся. Все дороги сходятся у дворца, и девушка может выбрать любой путь, а потом кружить по безлюдному городу.

«Мой долг — быть здесь», — ни на минуту не забывала воительница. Только она могла спасти людей от Бризуса и «Покровителей», а ведь они скоро выйдут на охоту, хватая заложников. От одной опасности Зена уже избавила бедняков: она освободила людей, но Бризус мог придумать новый план. С ним надо покончить раз и навсегда. Негодяй сделает следующий ход; Пиксус пропал, но другие солдаты уже посланы на разведку, они выяснят, что случилось.

Воительница ничего не знала о «Покровителях». Глядя на Пиксуса, можно было подумать, что все они заурядные бандиты вроде Каламоса, только оружием владеют еще хуже. Хорошо бы и незнакомая ей часть шайки была такой же: одна болтовня, никаких действий — тогда они не представляют опасности в битве. Ни для кого, кроме беззащитных афинян, вроде Элизебы и ее семьи.

Бризус никому не доверял и продумывал бесконечные планы, меняя стратегию и тактику, ходы и уловки.

Бризус не был на службе у «Покровителей»; что бы ни побудило их принять его в свой круг, именно он стал заправлять делами и теперь был в ответе за все.

Увидев, что из кладовой показался пекарь, Зена направилась к нему и помогла притащить веревки. Бедный Уклосс все еще был бледен как полотно.

— Вот все, что удалось найти, воительница.

— Нам хватит. Приступай, а я послежу, — ответила она, доставая длинный, отлично заточенный кинжал и удерживая его острием на кончике пальца. Сказав это, она сверкнула глазами на бесполезного болтуна: — А ты сиди смирно.

— Мне пора в лавку… — начал он, но Зена зловеще усмехнулась, и Петер затих.

— Зачем тебе в лавку? Ты же за хлебом пришел, вот и дождись его.

— С удовольствием, — промямлил торговец и забился в угол.

У противоположной стены зашевелился Пиксус и хотел что-то сказать, но раздумал. Зена подбросила кинжал, ловко поймала его и стала чистить им ногти, время от времени поглядывая на распластанных у ее ног негодяев. Бандиты вздрагивали и принимали смиренный вид. Пекарь поморщился и опасливо подошел к злодеям, разворачивая бечеву.

Он почти закончил, когда у входа зафыркали лошади, переступая с ноги на ногу; раздалось ржание. Зена подвинулась, спрятала кинжал за спиной и обошла пекаря, знаком приказав ему молчать. Люди Пиксуса с надеждой завозились: хотя двое были покалечены так, что их уже ничто не волновало, остальные явно рассчитывали на избавление. Воительница выглянула на улицу, держа нож наготове, но тут же вернулась:

— Это Адрик.

— Слава богам, — воскликнул Уклосс, затягивая потуже узел и не обращая на рычание Пиксуса никакого внимания. Потом он отошел и, остановившись в пяти шагах от кучи связанных вояк на полу, прислонился к прилавку, где стояли несколько плошек, прикрытых чистыми салфетками. Элизеба давно уже сидела неподвижно: с тех самых пор, как она устало улыбнулась вошедшему Петеру. Теперь ее глаза были закрыты, и Зена решила, что женщина дремлет.

Адрик замер у входа, а за его спиной послышался шорох. Юноша обернулся и выскочил на улицу прежде, чем воительница успела его остановить. Мгновение спустя он вернулся:

— Кажется, это царские стражи, — неуверенно сообщил он.

— Я посылала за ними Кратоса, — объяснила Зена. — Может, хоть раз случится то, что мы ожидаем.

Всего за несколько минут в пекарне воцарился благословенный покой, комната опустела. Воины Тезея запихнули предателей в повозку, и она, поскрипывая, двинулась к дворцовой темнице. На козлах сидел Адрик, по бокам ехали на стройных скакунах пятеро прекрасно вооруженных суровых стражей. Пленники уже потеряли всякую охоту сопротивляться, и только Пиксус вздумал браниться, но воины в гордом молчании взирали на него из-под шлемов. Скоро бандит замолчал.

Уклосс метался по пекарне, лихорадочно досыпая в чаны с тестом муку, изюм и орехи, вылепливал булочки, подбрасывал дрова. На ветру хлопал отвязавшийся навес, и пришлось срочно его поправлять. Распахнутые ставни пропускали внутрь прохладный воздух, иначе в пекарне стало бы невыносимо жарко.

Хозяин убедил Элизебу прикорнуть в кладовой, и когда несколько секунд спустя Зена заглянула в комнатушку, женщина глубоко спала. Усталая мать Кратоса уютно свернулась калачиком на куче соломы, служившей пекарю постелью, когда он проводил в лавке всю ночь. «У нее был тяжелый день», — посочувствовала воительница и, вернувшись в главное помещение, подняла корзину, которую Элизеба метнула под ноги стражам. Она забросила корзину на место и постояла у двери, прислушиваясь.

Воины увели лошадей, навьючив на них трофейное оружие: они забрали все, но сказали, что продадут коней и оружие, а деньги раздадут бедным, — такое решение казалось Зене совершенно справедливым.

На улице было очень тихо, небо по прежнему оставалось темным. Через два дома от пекарни сквозь туман просматривался фонтан, стоявший на широкой площади. Не видно было ни души. Зена прищурилась, шагнула на улицу и вгляделась в том направлении, куда указывал Петер. Сейчас над городом висела тьма, но даже при свете воительница ничего бы не увидела: дома стояли в полном беспорядке, заслоняя друг друга и отбрасывая густую тень. Еще утром Зена убедилась, что афинские задворки — сущий лабиринт, впрочем, как и все старые бедные застройки, какие ей довелось повидать. Широкие мощеные улицы вдруг превращались в тесные улочки с покосившимися хибарами, и вместо того, чтобы идти по прямой, приходилось плутать по извилистым дорожкам. На месте развалившихся зданий чернели проемы, со временем обреченные превратиться в новый проход, а где-то взамен вырастали дома и лавки.