Сдаёшься? - Яблонская Марианна Викторовна - Страница 138

Лада. А почему он здесь?

Алексей Никонорович. Мне подарили.

Лада. А еще что тебе подарили?

Алла. Много, много, доченька. Вот маленький приемник, вот ваза почти хрустальная, вот сервиз — не знаю из чего… галстуки тут, рубашки.

Лада. А мне ничего не подарили?

Алла. Подарили вот эту книжку.

Лада. Ой, какая большая! (Читает.) «Пейзажи Подмосковья». А что такое пейзажи?

Алексей Никонорович. Пейзажи… это фотографии природы…

Лада. Ой, как хорошо! А кто мне это подарил?

Алексей Никонорович. Один красивый мальчик.

Алла. Большой?

Алексей Никонорович. Ну… лет десять.

Лада. А где ты его увидел? Он в ресторане с вами был? А откуда он меня знает?

Алексей Никонорович. Ну да. Я ему рассказал.

Лада. Ты же говорил, что меня не берешь, потому что в ресторан маленьких не пускают. А он был?

Алексей Никонорович. Нет, я с ним на улице встретился.

Лада. И про меня рассказал?

Алексей Никонорович. Да.

Алла. Идти спать, Ладушка.

Лада. Папочка, а что тебе из твоих подарков больше всего дороже?

Алексей Никонорович. Вот этот дядя — Дон Кихот.

Лада. А для тебя, мамочка?

Алла. Ну самое дорогое здесь, конечно, вот этот приемник «Спидола» и вот эта хрустальная ваза.

Лада. И они тебе всего дороже?

Алла. Да. Иди спать, доченька.

Лада. Можно еще минуточку, мамочка?

Алла. Ну минуточку можно.

Лада. А для тебя, папочка, этот приемник тоже такой дорогой?

Алексей Никонорович. Ну конечно.

Лада. А почему он для вас самый дорогой?

Алла. Ну потому что он очень хороший, очень дорогой, он очень много денег стоит, и потому что папе всегда очень хотелось именно такой иметь.

Лада. И дороже из подарков для вас ничего нет-нет, эти самые дорогие? (Вдруг начинает рыдать.)

Алексей Никонорович. Что с тобой? Что с тобой, доченька?

Лада. Да… а… а… вы сказали, вы сказали, что для вас, для вас ничего нет дороже… дороже этого ящика и этой вазы… Подумаешь, стекляшка какая-то… да я ее сейчас разобью! (Замахивается.)

Алла. Не смей! Ты что это? Да что с тобой сегодня?

Лада. Да… а… (Плачет.) А мой зайка зеленый из пластилина папочке уже не нужен… мой зайка для вас плохой, вы все забыли его, вы его даже не вспомнили, а я его всю неделю лепила! У меня пальцы от него болят! Разве он плохой? (Плачет.) А вы… вы его и не вспомнили…

А л л а и А л е к с е й Н и к о н о р о в и ч стоят и смотрят то на нее, то друг на друга, потом А л л а хватает дочь на руки.

Алла. О, господи, какая ты еще малышка у нас, Ладушка! Мы просто случайно про него забыли. Конечно, твои пластилиновые зайки папочке дороже всех подарков, ведь правда?

Алексей Никонорович (берет у нее дочь). Глупенькая ты наша, глупышка! ты просто не так спросила, ты спросила — что среди ваших подарков дороже всего; ты просто, глупышка, еще не знаешь, что слово «дороже» имеет два смысла — один смысл в том, что сколько денег вещь стоит, а другой в том, насколько она ценнее тебе лично; тут «ценнее» тоже плохое слово, тоже два смысла — цена, — в общем, мы тебя с мамочкой просто не поняли, потому что ты неправильно спросила; ты должна была спросить, какой из подарков вам важнее всего или вам больше всего понравился, и мы бы ответили тебе, что, конечно, что безусловно твои пластилиновые зайки. Одни длинные ушки у него чего стоят! Да я ведь носил его в полиэтиленовом мешочке с собой на работу и в ресторан и каждому его показывал — вот что мне моя Ладушка подарила, вот же он, у меня в портфеле. Хочешь, достану?

Лада. Да.

А л е к с е й Н и к о н о р о в и ч приносит портфель. Лада с любопытством смотрит.

Алексей Никонорович (обыскивал портфель). Ты и сюда набила бутылок? То-то, я смотрю, он такой тяжелый. Ну уж нам и за два года всего этого не выпить. А ты говоришь, внакладе. Вон спиртного еще рублей на пятьдесят притащили. Зачем ты взяла столько?

Алла. Да всего десять бутылок. Сорок пять рублей. Можно скинуть. (Сбрасывает на счетах.) Не оставлять же было официанткам. Они и так весь стол растащили.

Алексей Никонорович. Да куда же этот зайка-хитрец запропастился? (Роется в карманах.)

Алла. Двести шестьдесят шесть. Все равно убыток. (Начинает ползать по полу, заглядывая под шкаф и под диван, потом уходит на кухню и приносит голову зайца с одним ухом.)

Алексей Никонорович. Вот твой зайчик, доченька.

Лада (берет). А где остальное? Где животик?

Алексей Никонорович. Ну… наверное, осталось на банкете…

Алла. Головка пришла, а ушко, животик и лапки остались еще покушать. Там было столько вкусного, наверное, им там очень понравилось.

Лада. А где ты взяла это?

Алла. Как где? Конечно, у себя в сумочке, папочка же говорит…

Лада (кричит). А вот и нет, а вот и нет, ты откопала его сейчас в мусорном ведре! Я видела его в мусорном ведре! Там и ушко лежит, и животик, и четыре лапки! Вы все врете! Вы ненавидели моего зайку и потому сразу выбросили это в мусорное ведро, как гнилую картошку! А какая-то стекляшка… вы плохие… вы все врете… вы нехорошие… вы моего зайку… (Плачет.)

Алла. Успокойся, Лада, а ну, успокойся. В конце концов ты уже большая, ты уже учишься в школе и можешь уже понимать кое-какие вещи. Ты должна понимать, что никто нарочно не стал бы выкидывать твоего зайку в мусорное ведро, просто я, очевидно, убирала с утра в твоей комнате, в которой всегда бог знает что, и сгребла все с твоего стола в мусорное ведро, и не заметила зайку, а может быть, я подумала, что это твой прошлогодний зайка. Во всяком случае, ты сейчас же должна успокоиться и понять, что не произошло ничего страшного — во-первых, завтра утром мы можем поискать там все остальное от твоего зайки и починить его, во-вторых, завтра утром мы сможем слепить папочке нового зайку, еще лучше, ведь пластилина-то у тебя сколько угодно, только, ради бога, прекрати бросать его повсюду на пол — я все ногти себе пообломала, оттирая его от паркета, в-третьих, ничего плохого не было в том, что нам с папочкой больше всего нравится эта ваза. Это настоящая хрустальная ваза. Вот послушай, как она звенит — как колокольчик, как сосульки весной, — весело, правда? А ты знаешь, сколько стоит такая ваза? Вот здесь написано. Сто пятьдесят рублей.

Лада. Сто пятьдесят? А это много?

Алла. Очень. А знаешь, сколько стоит твой зайка из пластилина?

Лада. Сколько?

Алла. Меньше одной копейки. Из одной такой вазы ты можешь сделать двадцать тысяч заек… А эта ваза, если мы бережно будем с ней обращаться, останется у нас на всю жизнь, а потом, когда нас не будет, она станет твоею, а ты оставишь ее своим детям.

Лада. Эта большая ваза станет моею?

Алла. Конечно, доченька.

Лада. А когда?

Алла. Когда нас не будет.

Лада. А когда вас не будет?

Алексей Никонорович. Алла, перестань.

Алла. Неужели, доченька, ты хочешь, чтобы нас с папочкой у тебя не было?

Лада. Нет, не хочу. Я только хочу, чтобы эта большая хрустальная ваза стала моею.

Алла. Но ведь ты можешь не дожидаться, когда нас не будет. Чтобы забрать нашу вазу, ты можешь подрасти и купить себе свою.

Лада. Это не скоро.

Алла. Ты можешь начать уже сейчас собирать деньги — тогда это будет скорее. Я буду давать тебе понемножку денег, и ты их будешь собирать в копилку. А потом купишь себе такую вазу.

Лада. Хорошо, мамочка. Обещаю тебе, я не буду больше лепить пустяковых зайцев из пластилина. Я лучше буду копить деньги на хрустальную вазу. Дай мне рубль. Мне поскорее вазу теперь хочется.