Надломленные. Хроники пикирующей Цивилизации - Ляпунов Кирилл - Страница 9

Разомлев от окружающих декораций, Кузнецов настолько расслабился, что даже сподвиг себя на телефонный разговор с матерью. Обычно он предпочитал этого не делать в середине дня, дабы не застрять в хитросплетениях интриг, опутывающих жильцов его родного подъезда в Чертанове с ног до головы. На полный отчет обо всех изменениях повестки славная пенсионерка могла потратить час или даже полтора – для того чтобы убить время в пробках от центра до пригорода, самое то. Но для короткой перебежки от Чистых прудов до Лубянки не совсем подходящее занятие. Но сегодня Аркадий решился даже на него. К счастью, «маман» управилась довольно быстро. Ко всеобщему удовлетворению сторон.

В довершение серии маленьких удач Кузнецов купил именно те учебники, которые было нужно, успел выпить чашечку капучино на Мясницкой и полностью восстановившимся вернулся к себе в кабинет. Оставалось поговорить еще с двумя пациентами, один из которых был завязавшим наркоманом, а второй еще был Аркадию незнаком. Откуда он взялся, психолог тоже вспомнить не мог. Но неизвестность его не пугала. Кузнецов был крепкий профессионал.

Игрок с разумом

Уже легкий и воздушный, Аркадий добежал до рабочего места даже раньше запланированного времени, что дало возможность изучить учебную литературу, предназначенную нежно любимым чадам. Результаты инспекции ужаснули. Беглый анализ показал, что чиновникам министерства образования срочно требуется вмешательство даже не его коллег, а дипломированных психотерапевтов. Желательно – уровня Фрейда. Потому что при всем уважении к сединам заслуженных учителей, подбиравших программу, Кузнецов так и не смог понять, какой логикой они руководствовались, когда обрекали миллионы детей изучать основополагающие предметы по так называемым пособиям, лежащим сейчас на его столе.

К полиграфии и дизайну, надо сказать, вопросов не было. Красиво! В его детстве такое визуальное богатство даже нафантазировать было невозможно. Но вот содержание… Аркадию стало очень интересно посмотреть в глаза человеку, решившему, что восьмилетние дети, еще толком не научившиеся базовым арифметическим действиям, вдруг начнут залихватски решать линейные уравнения. Впрочем, он вспомнил, как мучился с сочинением для старшего сына по картине Киселева «Занятная книжка», когда тот еще учился в первом классе и толком не умел даже писать. Просто потому, что программа как-то резво перескочила с искусства написания букв к воспроизведению слов целиком, опустив при этом «незначительную», с точки зрения методистов, науку о том, как же делать связки. Вопрос отпал. Появились злость и неуверенность в будущем. По счастью, пришел следующий клиент, прервавший негативистские размышления Аркадия в тот момент, когда он повторял малоцензурную, но не менее популярную от этого фразу министра иностранных дел Лаврова, оброненную во время одного напряженного заседания ООН.

Отодвинув в сторону учебники, Кузнецов всем своим видом изобразил радость от встречи с пришедшим. Благо позитивное влияние обеденного перерыва не было полностью перебито размышлениями об упадке отечественного образования.

– Здравствуйте-здравствуйте, Григорий! Очень рад вас видеть! Проходите, присаживайтесь. Кофе?

– Крайне обяжете. – Клиент (выходец из интеллигентной семьи) любил выражаться старомодно, несмотря на образ престарелого рокера, включающего в себя все необходимые атрибуты: косуху, майку с железной девой и даже причудливый изгиб татуировки, струящийся по шее и заходящий под бороду, как это было модно во времена молодости Джорджа Клуни.

– Сливки? Сахар?

– Сахара побольше. Испытываю в нем повышенную потребность последнее время.

– Ага! Понимаю! Движетесь в нужном направлении?

Задавая вопрос, Кузнецов подразумевал нелегкую борьбу клиента с пагубными привычками. Она была поистине титанической. Так как к своим почти пятидесяти годам клиент Аркадия прошел тяжелый для любого организма путь системного наркомана и алкоголика. В тусовке таких называют кайфожорами. Григорий перепробовал все, что только можно. Но несмотря на огромное количество тараканов в голове и букет хронических заболеваний, был жив.

Приближаясь к полувековому юбилею, Григорий внезапно осознал, что жизнь пора менять. Проблематично сказать, что послужило истинным мотивом для такого решения. Скорее всего, принято оно было по совокупности причин. Первой, о которой было сказано выше, явилось то, что зажигать стало не с кем и, как следствие, терять связь с реальностью в одиночестве в огромной квартире на Фрунзенской набережной стало как-то не прикольно. Слишком много привидений из прошлого стало входить в его бедный мозг вместе с очередной дозой. А это уже не веселье, а сплошная порнография.

Вторым мотивом стала причина экономическая. Дело в том, что, несмотря на солидный возраст, бонвиван за всю свою жизнь толком нигде не работал. Все его благосостояние держалось исключительно на щедром подаянии матери – миноритарного акционера и старшего вице-президента крупной банковской структуры. Откупаясь за невозможность принимать настоящее участие в судьбе сыночки, бизнес-леди содержала его, троих его детей от разных браков, оплачивая все, что только можно оплатить, – от носков до спортивных авто, которые отпрыск уничтожал с завидной регулярностью. Но и ее терпению пришел конец. И был поставлен ультиматум: прекратить! Во что бы то ни стало!

Ну и, наконец, стало просто страшно. Потому что хоть он и не приобрел серьезных заболеваний, но организм стал пошаливать. Экстренный вызов «скорой» из-за подозрения на инфаркт, когда Григорию пришлось почти тридцать метров ползти от столика с дорожками из белого порошка сомнительного качества к входной двери, истекая по пути потом и ежесекундно опасаясь потерять сознание, довершили дело. Решение было принято, и он завязал.

Мать на радостях оплатила дорогущую клинику в Швейцарии, в которой непутевый сынок провел почти год. В Москву он вернулся очищенным и опустошенным. Поэтому ему постоянно требовался Аркадий и что-то сладкое – единственное доступное в такой ситуации химическое удовольствие.

– Как сказать, Аркадий Аркадьевич. И да, и нет.

– Вы меня пугаете, Григорий!

– Нет-нет. Неправильно выразился. К прошлому возвращаться не хочу. Точнее, не имею психологической возможности. Очень! Очень страшно! Хотя, не буду увиливать, ширнуться тянет постоянно. Особенно если музыку услышу какую-нибудь памятную или фильм посмотрю. Сразу проваливаюсь в воспоминания и как будто даже дозу получаю! Но потом как вспомню потолок в «скорой», желание сразу пропадает. Ну, или отходит на второй план. И это главная беда! Не могу перестроиться. Не могу перестать хотеть. – И без того вялый взгляд Григория еще больше потух.

– В этом я как раз не вижу ничего удивительного. Непросто взять и выкинуть тридцать лет жизни. К тому же такой насыщенной.

– Да, Аркадий Аркадиевич, в том-то и дело. Я ощущаю себя собственной тенью. Хотя, может быть, внешне и выгляжу лучше, чем пару лет назад. Лоснюсь прямо-таки. Но внутри я как Фродо без кольца – истончился до невозможности. Нет больше «моей прелести». Как жить? Боюсь, наступит момент и я на все наплюю и начну опять. Причем пойду сразу во все тяжкие, чтобы, так сказать, компенсировать год простоя.

– Хм… Ну что же. Допустим, допустим. – Аркадий выдержал паузу. – Допустим, что так и будет. Но что же дальше? Вы же понимаете, что второго шанса может и не быть? И, скорее всего, все пойдет именно так, как вы говорите, – компенсируете сразу всю «недосдачу». К чему это приведет, вам сейчас даже опытнейший нарколог не скажет, но – сто процентов – ни к чему хорошему.