Когда наступит никогда - Дэвис Барбара - Страница 8

Тяжелый серый воздух наполнился ароматом влажной почвы и далекого дыма. Приятый земляной запах. Никаких выхлопных газов. Никакого вонючего мусора и залитых мочой переулков. Уэйд сделал глубокий вдох, рассматривая круглые холмы, окружившие городок Свитвотер. Листва, пылавшая на холмах последние несколько недель, исчезла, оставив пейзаж, подходящий его настроению – промозглый, бесплодный, бесцветный. Возможно, покинуть цивилизацию было не лучшим решением для городского мальчика. А может, его просто достало собственное общество.

Тогда отъезд казался хорошей идеей. Хотя правильнее называть это бегством. Возвращением к тому, что наполняет душу, а не только счет в банке. Но план не сработал. Ему нравилось воображать, как он сбежит в глушь, будет вести жизнь отшельника и воссоединится с музой, но этого не произошло. Во всяком случае, не полностью.

Он надеялся на покой, своеобразную завершенность после внезапного и отчасти неожиданного ухода из «Уик ин ревью». Но переезд в Свитвотер не принес ничего даже отдаленно похожего на покой. Вместо этого основную часть дня Уэйд проводил в сомнениях – мудро ли гнаться за мечтой, которую следовало похоронить еще двадцать лет назад.

Писатель. После стольких потерянных лет, стольких эпизодических попыток и начинаний он продолжает упорствовать. Вероятно, у него проблемы с головой. Некоторые рождены с даром царя Мидаса – Стивены Ладлоу этого мира, кармические алхимики, которые умудряются превращать мусор в золото, нарушая все правила и без особых усилий наслаждаясь славой, богатством и обожанием миллионов. И вдобавок получают возлюбленную, которая никогда не предаст. А некоторые парни вроде него упорно идут к своей цели, но каждый раз оказываются в конце очереди.

Черт, может, пора собрать вещи и вернуться в Нью-Йорк? Восстановить репутацию одного из лучших журналистов города. Правда, возвращаться особо не к чему. Он бросил работу и потерял жену. А насчет Ладлоу все давно поросло быльем. Таить обиду за случившееся двадцать лет назад – удобное оправдание, но отказ от писательства стал собственным выбором Уэйда. И потому он останется здесь, где в детстве каждое лето рыбачил с дедушкой, и займется тем, ради чего приехал. Он закончит книгу, и не важно, что из этого выйдет.

Глядя на озеро, он подумал о дедушке, о жарких полднях, проведенных на воде в ожидании клева. Теперь старика больше нет, упокой Господь его душу, и пустовавший на протяжении долгих лет домик принадлежит Уэйду. Сначала возвращение вызвало странные чувства. Первые три месяца он приводил жилище в порядок – ремонтировал, обновлял, устранял протечки, налаживал проводку. Теперь стало уютно, хоть весьма по-спартански. Самое прекрасное, что тут нет ни телефона, ни телевизора, ни интернета. Помимо мобильного для экстренных ситуаций и периодических бесед с почтальоном, Уэйд оказался полностью отрезан от мира. И это ему очень нравилось. Если случится метель, его предупредят по телефону, а о конце света он и сам предпочел бы не знать.

Поднялся ветер, закручивая серовато-коричневые листья в углах веранды в маленькие торнадо. На востоке зависли над холмами медленные, задумчивые облака угрожающего оловянного цвета. Скоро начнется шторм, и Уэйда это вполне устраивает. Ему никуда не нужно, а под дождем пишется лучше.

Он как раз собрался заходить внутрь, когда зазвонил телефон. В последние дни звонки раздавались так редко, что Уэйду не сразу удалось определить источник звука. Зайдя в дом, Уэйд взял с холодильника мобильный, ожидая услышать голос Джастина, который должен был привезти заказанную на прошлой неделе связку дров.

– Уэйд! Приятель! Ты там как?

Ясно, не Джастин. Уэйд попытался связать голос с лицом и наконец остановился на Глене Хойте, лучшем криминальном обозревателе «Уик ин ревью». Они написали вместе несколько материалов о грязных политиках, набивающих карманы за счет города. Когда нужно было копаться в нечистотах, все шли к Глену. Он тоже пытался отговорить Уэйда от увольнения.

– Глен? Что случилось?

Глен издал короткий смешок, и Уэйд живо представил, как он откидывается на кресло.

– Да, это я. Звоню узнать, готов ли ты вновь присоединиться к крысиным бегам.

– Дай угадаю, тебя попросил Киллиан.

– Нет, но я уверен – наш обожаемый главный редактор готов убить за возможность вновь запустить в тебя когти. Хотя сомневаюсь, что после случившегося такое произойдет. Ты, гм… выразился весьма прямолинейно.

– Кто-то должен был.

– Возможно, но, господи, приятель, назвать человека черствым ублюдком перед всей редакцией? Немного чересчур, не находишь?

– Просто озвучил правду.

– Скорее, сжег мосты.

– Мосты нужны только тем, кто планирует возвращаться. Я не планирую.

– Хорошо, понял. Но не обижайся за попытку. С тех пор, как ты ушел, все изменилось. Киллиан перепробовал трех человек, пытаясь найти тебе замену. Последний был хуже всех. Ублюдок двух слов связать не мог. – Ненадолго повисло молчание. Глен кашлянул. – Ну как… Нет новостей от Симоны?

Уэйд моргнул при упоминании бывшей жены. Он готовился к этому вопросу, но тот все равно застал врасплох, как выбивает из легких воздух заранее замеченный удар.

– А с чего бы ей мне звонить?

– Ну не знаю. Может, по старой памяти? Она ушла сразу после тебя.

– Нет, – холодно ответил Уэйд. – Я с ней не общался. Нам больше не о чем разговаривать. Судья прекрасно разрешил все наши вопросы.

– Черт. Отстой. Я надеялся, вы помиритесь, хотя недавно слышал, у нее кто-то появился.

После его слов повисло молчание. «Кто-то появился». Ну разумеется. Долгое одиночество не в стиле Симоны. Ей нужен близкий человек, альтер эго, которое заполнит ее пустоты. Какое-то время эту роль исполнял Уэйд.

– Личная жизнь Симоны меня не касается, Глен.

– Конечно. Конечно. Я просто подумал, вдруг ты к ней по-прежнему неравнодушен.

– Нет. Равнодушен.

– Ага. Хорошо. Говорят, он какая-то шишка с телевидения. Высокий брюнет с укладкой. Работает в вечерних новостях. Думаю, они живут вместе.

Уэйд поставил бутылку воды и полез в холодильник за пивом. Снял крышку, бросил ее в раковину и сделал большой глоток. Уэйд сам не понимал, почему новости доставляли боль. Симона всегда хотела перебраться из газеты на телевидение. Внешние данные позволяли, не говоря об инстинктах, необходимых для подъема по пищевой цепи.

– Ты еще там, приятель?

Уэйд вздрогнул.

– Что? А, да. Просто… занят.

– Ну хорошо. А то мне показалось, ты отключился. Как дела с книгой? Ты говорил, скоро ее закончишь. Как успехи?

– Хорошо, – нехотя солгал Уэйд. – Уже вношу правки.

– Да, ты всегда тщательно вычитывал. Расставлял все точки над «i». Подбирал каждое слово. Киллиан реально облажался, когда упустил тебя.

Уэйд посмотрел на часы, желая поскорее закончить разговор.

– Слушай, я тут немного занят редактированием, но, если ты захочешь приехать в глушь, порыбачить, дай знать.

– Звони, приятель. Я всегда на связи. Серьезно. По любым вопросам.

Уэйд закончил разговор, допил остатки пива и потянулся за второй банкой, надеясь утопить воспоминания о работе в «Уик ин ревью». Нет, плохо было не всегда. На самом деле вначале было даже очень увлекательно. Несмотря на сумасшедшую нагрузку, Уэйд наслаждался работой. Брал интервью у узников войны и выживших в Холокосте; у жертв насилия, инцеста, расизма и массовой стрельбы; у людей, переживших взрывы нефтяных танкеров, и жен пожарных, погибших при падении башен 11 сентября. И каким-то образом даже умудрился получить премию Херста.

Но со временем границы между новостями и сенсациями размылись, и укоренилось мнение, что человеческий интерес утрачен. Теперь людям нужны шок, ужас и кровь, кошмарные детали трагедий, потому что страх ценится и всегда ценился больше надежды.

События достигли критической массы, когда Киллиан заказал ему интервью с двенадцатилетним ребенком, пережившим массовую стрельбу в средней школе Кристал-Лейк: у него на глазах убили мать – помощника учителя. Именно тогда Уэйд подвел черту и ушел, но перед этим высказал свое мнение о Киллиане на глазах у всего коллектива.