Выше звезд и другие истории - Ле Гуин Урсула - Страница 45

– Нам необходимо сперва обсудить несколько очень важных вопросов, – пояснила Вера, обращаясь к Фалько, однако сказала она это достаточно громко, чтобы могли слышать все. – Только тогда мы будем готовы принять приглашение Совета.

– Все важные вопросы обсуждаются Советом, сеньора Адельсон. И решение уже принято. От вас ожидается лишь соблюдение законов и послушание. – Фалько поклонился – только Вере, – поднял руку, приветствуя толпу, и спустился с крыльца в окружении своих телохранителей; люди широко расступились, давая им пройти.

На крыльце тут же образовались две группы: члены экспедиции и другие, главным образом молодые, мужчины и женщины собрались вокруг Веры, а их оппоненты – вокруг светловолосого голубоглазого человека по имени Илия. Внизу, в толпе, происходило деление по тому же принципу, и вскоре собравшиеся стали похожи на лес из деревьев-колец: небольшие кольца состояли главным образом из молодежи, а кольца побольше – из людей старшего поколения. Все спорили страстно, однако совершенно беззлобно. Когда какая-то высокая старуха начала вдруг трясти своим красным зонтом перед носом у что-то горячо доказывавшей девушки и кричать: «Сбежать хотите! А нас на съедение Хозяевам бросить! Трепку бы вам задать хорошую!» – и действительно огрела девушку своим зонтиком, то люди вокруг разъярившейся старухи мгновенно как бы растаяли, разошлись и увели с собой девушку. Старуха осталась в полном одиночестве, покраснев, точно собственный зонтик, которым все еще лениво замахивалась неизвестно на кого. Впрочем, вскоре, нахмурившись и что-то бормоча себе под нос, она присоединилась к другому кружку.

Две группы на крыльце к этому моменту уже воссоединились. Илия говорил с тихой убежденностью:

– Прямое пренебрежение – это уже насилие, Лев, не хуже удара кулаком или ножом.

– Поскольку я отвергаю насилие, я отвергаю и служение тому, кто насилие совершает, – сказал молодой человек.

– Отвергая просьбу Совета, ты сам провоцируешь насилие.

– Аресты, избиения? Что ж, возможно. Но что нам, в конце концов, нужно, Илия? Свобода или же самая примитивная безопасность?

– Отвергнув приглашение Фалько – пусть даже во имя свободы или чего-то там еще, – ты провоцируешь репрессии. Ты играешь ему на руку.

– Мы и так уже у него в руках, разве нет? – вмешалась Вера. – И хотим мы все одного – вырваться на свободу.

– Да, все согласны: действительно, давно настала пора объясниться с Советом – поговорить с ними честно, разумно. Но если мы начнем с открытого неповиновения, с морального насилия, то ничего не добьемся, и они все равно станут действовать с позиции силы.

– Мы вовсе не собирались выказывать им неповиновение, – сказала Вера. – Мы просто намерены придерживаться собственных воззрений. Но если они начнут с применения силы, то ты же понимаешь, Илия: любая наша попытка о чем-то договориться будет выглядеть как сопротивление.

– Сопротивление в данном случае бесполезно, и мы непременно должны добиться нормальных переговоров! Если же к ним примешается насилие – в любой форме! – то истину будет доказать трудно и наши жизни, наши надежды на свободу будут растоптаны. Править будет сила, как это было на Земле!

– Она там правила не всеми, Илия. Только теми, кто соглашался ей подчиниться.

– Земля изгнала наших отцов, – сказал Лев. Лицо его светилось; голос звучал громко и требовательно, как басовая струна арфы, когда по ней ударят особенно сильно. – Мы изгои и дети изгоев. Разве не сказал Создатель, что изгой – это свободная душа, дитя Господа? Наша жизнь здесь, в Шанти, – не свободная жизнь. Там, на севере, в новом поселении мы будем свободны.

– А что такое свобода? – спросила стоявшая подле Илии красивая темноволосая женщина по имени Сокровище. – Не думаю, что вы придете к ней путем открытого неповиновения, сопротивления силе, упрямства. Свобода будет с вами, только если вы изберете тропу любви. Принять все – значит и получить все.

– Нам был дан целый мир, – сказал Андре, как всегда смущаясь. – Разве мы его приняли?

– Открытое неповиновение – это ловушка, насилие – это тоже ловушка; и от того, и от другого необходимо отказаться – мы именно так и поступаем, – сказал Лев. – Уходим свободными. Хозяева непременно попытаются остановить нас, используя как моральное, так и физическое давление; однако насилие – оружие слабых. Стоит нам поверить в себя, в нашу общую цель, в нашу общую силу, стоит нам сплотиться, и все их могущество растает, как тают тени в лучах восходящего солнца!

– Лев, – тихо сказала темноволосая женщина по имени Сокровище, – Лев, но это ведь и есть мир теней.

2

Налитые дождем тучи плыли длинными размытыми вереницами над Спящим заливом. Дождь все стучал и стучал по черепичной крыше Каса-Фалько. В дальнем конце дома, в кухонных помещениях, слышались далекие голоса не замершей еще жизни, переговаривались слуги. Но больше ни звука – только стук и шелест дождя.

Люс Марина Фалько Купер сидела под окном на уютном диване, подобрав колени к подбородку. Порой она смотрела сквозь толстое зеленоватое стекло на море, на дождь и на тучи. Порой опускала глаза на раскрытую книгу, что лежала возле нее, и прочитывала несколько строк. Потом вздыхала и снова смотрела в окно. Книга оказалась неинтересной.

И очень жаль! Она так надеялась! Она никогда прежде не читала книг.

Ее, разумеется, учили читать и писать, как дочь самого Хозяина Фалько. Помимо затверживания уроков наизусть, ей приходилось переписывать в тетрадь правила поведения, различные заповеди, она могла также написать письмо – приглашение в гости или, напротив, отказ от чьего-либо приглашения – и украсить письмецо изысканной рамочкой, красиво написать приветствие и расписаться. Однако в школе они пользовались грифельными досками и тетрадками, которые учительницы надписывали от руки. Книг же она никогда даже не касалась. Книги были слишком драгоценны, чтобы ими пользоваться в школе; их в мире и существовало-то всего несколько десятков. Они хранились в Архиве. Однако сегодня днем, войдя в гостиную, она увидела на низеньком столике небольшую коричневую коробку и подняла крышку, чтобы посмотреть, что там внутри. «Коробка» оказалась полна слов. Аккуратных крохотных словечек, в которых все буквы были одинакового размера, и что же за терпение нужно было иметь, чтобы так аккуратно выписать их все! Книга, настоящая книга с Земли! Должно быть, ее забыл там отец. Люс схватила книгу, отнесла к окну, уселась на диван и снова осторожно открыла «крышку», а потом очень медленно прочитала все, и крупные, и мелкие слова на самой первой странице.

Все это показалось ей сущей белибердой. Ну еще «первая помощь» – это понятно, но что за несчастные случаи и болезни? И целая куча заглавных букв, и точки после каждой из них? И что такое «Женева»? Или «пресс»? Или «Швейцария»?

Не менее загадочными были и красные буквы, написанные как бы поверх всего остального, наискосок: ДАР МЕЖДУНАРОДНОГО КРАСНОГО КРЕСТА ДЛЯ ИСПОЛЬЗОВАНИЯ В ИСПРАВИТЕЛЬНОЙ КОЛОНИИ НА ПЛАНЕТЕ ВИКТОРИЯ.

Она перевернула бумажную страницу, восхищаясь ее качеством. Бумага была куда более гладкой, чем самая тонкая ткань; казалась ломкой, однако легко сгибалась, точно молодой лист тростника. И еще она была совершенно белой.

Люс с трудом, от слова к слову пробивалась сквозь текст и дошла до самого низа первой страницы, а потом начала переворачивать по несколько страниц сразу – все равно большая часть слов для нее ровным счетом ничего не значила. Появились ужасные картинки: она даже вздрогнула, однако в ней вновь проснулся интерес. Люди поддерживали головы другим людям и дышали им в рот; потом последовали изображения костей как бы изнутри или вен внутри, например, руки; затем пошли цветные рисунки на восхитительной блестящей бумаге, похожей на стекло: люди с красными пятнышками на плечах, или с огромными красными прыщами на щеках, или с отвратительными нарывами по всему телу, а под картинками загадочные слова: аллергическая сыпь, корь, ветрянка, оспа. Люс внимательно рассмотрела все картинки, изредка пытаясь с налету вычитать что-нибудь на соседней странице. Она поняла, что это книга по медицине и что это, должно быть, доктор, а не отец забыл ее здесь на столике прошлой ночью. Доктор был хорошим человеком, только чересчур обидчивым и раздражительным; интересно, он рассердится, если узнает, что Люс рассматривала его книгу? Ведь своих тайн книга ей все равно не раскрыла. Доктор тоже никогда не отвечал на вопросы. И предпочитал хранить свои секреты при себе.