Русалочья кровь (СИ) - Святненко Ева - Страница 26

Анатолий ей, конечно, нравился, но вот так сразу она не смогла бы "разбудить страсть". К горлу подступали горькие слёзы: — «Что же делать, неужели придётся против себя пойти, себя предать?»

Предательницей Гаяна уже побывала, когда отказалась от своей мечты и поступила в университет по указке родителей. Но тогда повезло. По иронии судьбы, потеря зрения позволила ей разглядеть истинное положение дел. «Как там говорил лис? Зорко одно лишь сердце, а глазами главного не увидишь. Попробовать что ли?»

Гаяна подползла к «Агни», закрыла глаза, нащупала контур знака. Указательный палец заскользил, следуя за рисунком. Как интересно — местами символ был выбит в камне, местами — налеплен сверху спрессованной каменной крошкой.

Острая боль расцвела на кончике пальца, девушка отдёрнула руку и невольно лизнула ранку. Вот ведь — поранилась о какой-то заусенец, до крови. Интересно, есть ли у Рарога и его сестриц обычный пластырь.

Внутри «Агни» родилось и разрослось сияние в месте, куда попала маленькая капелька крови Гаяны.

Как завораживающе и как просто. Она нашла способ. Где-то в сумочке завалялась булавка, вот она и пригодится, чтобы расковырять ранку побольше и измазать кровью весь знак.

Через пару минут символ «Агни» запылал, а в комнату вбежала запыхавшаяся Алконост.

— Гаяна, чую, что получилось у тебя камень оживить. Позову Рарога, брата моего, — пропела дева-птица и разразилась высокой переливчатой трелью.

Рарог явился в сопровождении целой свиты: по правую руку шла Жар-птица, по левую — Гамаюн, а сзади ковыляла Сирин. Вся процессия остановилась у постамента и застыла каменными истуканами.

— Никому уж много лет не удавалось такое сделать, — молвил Рарог и ласково взглянул на Гаяну. — Благодарны мы тебе без меры, дитя русалок. Сказывай, чего хочешь.

— Одной моей знакомой помощь нужна. Хочу за неё попросить.

— И как зовут твою знакомую?

— Дарина, у неё умирает сестра, Беляна.

На лице Рарога ничего не отразилось, а Гамаюн и Алконост наперебой затараторили, перебивая друг друга.

— Это же полуденница и полуночница.

— Беляна давно пропала из мира.

— Никто не видал, не слыхал. А тут объявилась.

Сирин строго прикрикнула на сестёр и те примолкли.

— Мы попробуем помочь той, за кого просишь, — пророкотал Рарог. — А ежели не выдюжим, тогда для себя попросишь.

— Спасибо вам большое, — Гаяна расплакалась, почувствовав, как спало нервное напряжение последних дней.

В подземном переходе к Гаяне присоединился Анатолий. Парень мельком кинул взгляд на спутников девушки, пожал руку Рарогу, но спрашивать ничего не стал.

Дом Дарины был недалеко, решили добраться пешком. Впереди шла Гаяна с Анатолием, далее огненный сокол, а замыкали шествие Гамаюн и Алконост. Сирин в человека не захотела оборачиваться и по улицам тащиться, сказала сама прилетит куда нужно.

Дарина открыла сразу, оглядела гостей, чуть приподняв одну бровь, и поклонилась в пояс.

— Проходите, сестра моя в спальне.

Рарог направился за хозяйкой, а Алконост и Гамаюн присели на кухне. Анатолий растерянно осмотрелся, пошептался с Гаяной и последовал за Рарогом.

На диване лежала девушка: беленькая и светлая. Ресницы трепетали, пальчики на руках перебирали невидимые струны. Секунда, и образ расплылся и, вместо небесного создания, нарисовалась старуха. Анатолий узнал лежащую — хорошо знакомая ему Тамара Иванна, собственной персоной.

— Она всё время превращается туда и обратно. Я не знаю, как это остановить. — Дарина устало присела рядом с сестрой.

— Между человеком и духом она застряла, — сказал Рарог и сложил ладони ковшиком.

Тотчас же наполнились они огненной сутью, заструилась суть сквозь пальцы и зазвучало заклятье.

«Как гром прогремит, молния просвистит, так пусть силу мою утроит, нарастит. Вижу я в поле дуб, а за дубом синё море, а на море белый камень, а на камне ключ-ворота златые. Возьму тот ключ, да отворю дуб, отворю корень, отворю ветвь, чтоб путь открыть, чтоб возвернуть всё откуда пришло».

Голос Рарога взлетал и опадал, звучал то грозно, то еле слышно — творилось древнее языческое волшебство. Беляна снова обернулась девушкой-былинкой и задвигалась, заворочалась на диване. Дарина сцепила пальцы так, что костяшки побелели и не отрывала взгляда от сестры.

Огненный сокол замолчал, стряхнул живой огонь с ладоней, и словно тонкая струна лопнула, завибрировала в воздухе.

— Закрыл я твоей сестре путь назад, в человеческое тело, — объяснил Рарог полуденнице. Но разбудить я её не смог, не хочет она того. Силится дух Беляны человеком сделаться, в мерзкую старуху превратиться. Ежели за седмицу не проснётся, то снова путь найдёт в облик прежний.

— А как её можно разбудить? — Дарина протянула руки к Рарогу.

— Идите к тому, кто заклятье наложил.

— Огненный змей это проклятый. Он это сделал с сестрой! — разозлилась Дарина и воздушные вихри закрутились в углах комнаты. — Если б только найти его, я бы с ним поговорила.

— Так что его искать? — пожал плечами Рарог. — Часто он в Сервуге нашей бывает. В клубе «Сахар» спросите Эдуарда — это он и есть.

Гаяна ходила из углу в угол кухни, не находила себе места. Когда из спальни послышался голос огненного сокола, языки пламени охватили Алконост и Гамаюн, и те, двумя шаровыми молниями, просочились сквозь стену к своему брату. В окно аккуратно постучали, Гаяна с облегчением увидела Сирин.

— Ритуал начал, — прислушалась Сирин. — Ты как, девонька, держишься?

— А вдруг не получится?!

— Сила сокола велика — должен помочь. Да и твоя сила выросла. Вчера еле тлела на донышке, а сейчас сияет ярким солнышком.

— Только мы с Анатолием не…, — Гаяна покраснела.

— Вижу, девонька, вижу. Любовь чувственная в тебе не расцвела, а только ростки первые пустила. Но есть у тебя посильнее этого — страсть творить и задуманное воплощать. Люди зовут это талантом.

Сирин потопталась, по-птичьи наклонила голову, а Гаяна задумалась.

— Говорят, у меня талант к рисованию есть. Но почему тогда он раньше не проявился?

— А раньше ты его сама в землю закапывала. Почти огонёк этот затушила. Вот уж не думала, что так быстро разжечь его можно, — ответила Сирин и исчезла в темноте ночи, оставив серое перо на подоконнике.

Гаяна подобрала пёрышко, повертела в пальцах и выронила от неожиданности — Алконост и Гамаюн вернулись. Также беззвучно просочились сквозь стену и мебель в виде огней, из которых вышли птицы-девицы.

— Получилось? — спросила Гаяна и затаила дыхание.

— Не совсем, — в кухню вошла задумчивая Дарина. — Поеду в клуб за этим Эдуардом. Побудете с Беляной?

— Я останусь, — Гаяна кивнула. Пойду спрошу у Толи, сможет ли он.

Анатолий примостился на стуле около дивана с Беляной, разглядывая бледную полуночницу.

— Ты как Гаянка, не испугалась? Рарог тут такое творил.

— А куда он делся?

— Ушёл. Сказал, чтоб ты к нему завтра явилась. Якобы, он не смог полностью твоё желание выполнить и должником быть не хочет.

— А ты хотел бы чего-нибудь, Толь?

Анатолий встал, походил по комнате, размял затекшие ноги и ответил:

— У меня ты есть, Гаянка. Это самое лучшее, что могло быть.

***

Эдуард нашёлся сразу. На входе в клуб встретил Дарину, повёл за собой. Через охрану и турникеты их пропустили беспрепятственно. Желтоглазый детина с рацией на поясе вежливо поздоровался и Дарине показалось, что хотел даже поклониться, но сдержался. Внутри помещения Эдуард ловко протолкнулся через танцующих и нырнул за чёрную ширму с нарисованным драконом. Полуденница не отставала. За ширмой располагался скрытый от обычных глаз корпус с офисами и уютными кабинетами.

Дарина осторожно опустилась в кожаное кресло и раздумывала, как начать, как о своей беде напомнить. Но ей не пришлось объясняться. Эдуард заговорил:

— Зря ты волшбу тогда прервала, полуденница. — Сестрица твоя истинным человеком не смогла сделаться — застряла она между Навью и Явью. Себя запамятовала, жизнь прошлую забыла, а сила осталась, не выгорело нутро её чародейское до конца.