Беглецы - Син Энн - Страница 41

— Везде одно и то же. Тебя вытуривают, потому что боятся проверок, буркнул По, качая головой.

Они вышли из проулка и зашагали вдоль неширокой улочки. Мимо с шумом пронесся автобус из Харбина, обдав их волной дизельного выхлопа.

— Слушайте, — оживился По, — нам надо поехать в Харбин. Там есть порт. Здорово повезет, если удастся устроиться на корабль. Это хорошие деньги и безопасно. Или можно найти девочек и заключать сделки. Вы видели, сколько девчонок в тоннеле?

Чин с подозрением взглянул на него:

— Что значит «заключать сделки с девочками»?

— Сделки с торговцами. Они предлагают хорошие деньги, а девчонки получают крышу над головой.

Чин пристально посмотрел на По, не вполне улавливая ход его мыслей, но чувствуя, что в этих словах кроется что-то недозволенное. Чин вспомнил о женщине на высоких каблуках, приходившей в тоннель в поисках девушек, и то, как расспрашивала его о девушках жена фермера.

— И зачем же столько народу хочет получить наших девочек?

По пожал худыми плечами. Они поднялись под курткой, как под панцирем.

— Китаю нужны женщины, у них не хватает своих… поэтому они платят за них деньги.

— Ты имеешь в виду, что девушек Чосона продают китайцам?! — поразился Чин.

— Их сводят с мужьями, — поправил его По. — У них появляется дом, жизнь, а кое-кто из них даже получает возможность отправлять деньги родным.

— Да как ты мог вообще предложить такое?!

— Для женщин не так уж много возможностей.

Я имею в виду, что многие так и поступают.

— И ты пытался заниматься этой дрянью? — спросил он у По.

— Чем?

— Продажей девушек.

— Нет, но один парень по кличке Сержант знает тех, кто занимается, — сказал По.

Они приближались к зоне закусочных, торговавших лапшой и шашлычками. От запаха жареного мяса и супа у Чина заурчало в животе. Обходя сложенные возле магазина штабелями коробки с крышками и другую пластиковую утварь, он поинтересовался:

— Откуда ты его знаешь?

— Мы познакомились с ним в Тунхуа. Он посредник, помогает людям бежать. И таких, как он, много. Иногда они тоже приходят в тоннель. Да, черт возьми, его знает Хёк! Все знают.

— Все, — коротко повторил Чин, не сводя глаз с По и прикидывая, насколько тот может быть склонен к громким заявлениям. «Все» могло означать одного человека, а могло и вовсе никого.

Он потянул парня в сторону, давая дорогу мужчине с двумя большими пакетами, который сердито выругался, пытаясь обойти Чина и По. Огромное количество людей на тротуаре толкалось, не обращая внимания на сновавшие среди пешеходов и машин мопеды. Народ был одет в теплые вещи по размеру: ярко-синие спортивные куртки, темные, сверкающие серебряными и золотыми пуговицами шерстяные пальто с меховой отделкой и пронзительно желтые дутые пуховики. А какими упитанными казались женщины со свежими круглыми щечками! Было видно, что эти люди хорошо питаются и живут нормальной жизнью. Чин вспомнил о свиньях на бойне, и ему стало ясно, где те потом оказываются — не иначе как в желудках этих граждан.

А дома его родные до сих пор голодают и живут в суровых условиях, тогда как здесь обычный гражданин ест мясо, пользуется электричеством и ездит на машине. Непонятно, что мешает северокорейцам жить так же. Как Великий Руководитель мог утаивать все это от собственного народа? Как Чин мог посвятить жизнь Вождю, который изгнал его из страны и разлучил с родными из-за мешка кукурузной муки? Чин почувствовал себя как пойманная за хвост рыба, которую разрезали и выпотрошили. Его жизнь вдруг потеряла всякий смысл.

Он вспомнил, как жил впроголодь и экономил университетские пайки.

Однажды вечером на общей кухне в общежитии он испек кукурузные хлебцы для Суджи. Для этого ему пришлось залезть в свой маленький мешочек с недельными порциями, отсыпать в миску кукурузной и ячневой муки, добавив туда немного воды. Это было просто запеченное тесто на ужин. Угольный брикет догорел, и Чин мешал тлеющие угольки перед тем, как установить решетку. В этот момент вошла Суджа и положила на стол книги.

«Ты любитель кукурузной муки!» — Она подошла к нему и поцеловала в щеку.

«Это привычная пища».

«Ты ее часто ел в детстве?»

«Я на ней вырос. На самом деле нам повезло, что у нас была кукурузная мука». — Чин отщипнул кусочек теста и начал катать в руках.

«О, правда? А как же рис?»

Чин расплющивал шарик из теста между ладонями, а сам ломал голову над тем, как ответить на этот вопрос. Он еще не рассказывал ей о том, как сильно его семья пострадала от голода во время Трудного похода. Бедность смущала его. Особенно остро это ощущалось в сравнении с ее семьей и особым классом пхеньянского общества, который, казалось, режим экономии не затрагивал. Чину хотелось быть подальше от фермеров и рабочих фабрик из маленьких городов. Но в то же время он гордился родителями. Это были образованные люди, и они находились на хорошем счету у Партии. Отец — уважаемый начальник отдела на инструментальном заводе, а мама — самый изобретательный и предприимчивый человек из всех, кого он знал. Они были честными, порядочными людьми, и Чин понимал, что стыдиться ему нечего. Но все-таки было стыдно. Чин бросил лепешку на сковородку и отщипнул еще один кусок теста.

«Ну, рис в Янгдоке было сложно достать. Но моя мама время от времени умудрялась его найти. В тот день, когда мы узнали о том, что мне дали стипендию, она потратилась: купила рис на черном рынке и устроила нам праздник. А пока я рос, мы ничего особо не отмечали, даже дни рождения. Но стипендия — другое дело. Даже папа проникся. Я помню, как он меня похвалил. — Чин прижал подбородок к шее и, сделав голос пониже, изобразил отца: — „Ты открыл перед нашей семьей хорошие возможности, Чин. Как ты думаешь, ради чего я так усердно работал все эти годы, давая тебе возможность учиться? Вот как раз ради этого“. — При этом воспоминании рот Чина скривился. — На похвалу отец был так же скуп, как и на деньги. Даже тогда тост в конечном итоге он посвятил себе». — Парень посмотрел на свои руки и понял, что расплющил тесто слишком сильно. Он собрал его снова в шарик и начал сначала.

Суджа задумчиво глядела на него:

«Может, таким образом отец пытался объяснить тебе, почему был так строг с тобой в детстве».

«Может быть».

Суджа посмотрела на сковороду, где начали шипеть лепешки.

«Я и не думала, что твоей семье так досталось во время Трудного похода, — произнесла она и быстро добавила: — Ну конечно, это так. Всем досталось. Просто я не представляла, до какой степени… Как же твоим родителям удалось пережить тяжелые годы?»

«Мы занимались собирательством, обменивались, просто выживали всеми возможными способами. — Чин усмехнулся. — Ты просто делаешь то, что приходится».

«В этом твоя сила, правда, Чин? Ты делаешь то, что приходится, чтобы добиться успеха любыми возможными способами, — с улыбкой произнесла Суджа. — Ив этом сила нашего народа. Ты посмотри, какой наш народ: мы маленькая страна по сравнению с Америкой, но у нас есть своя ядерная программа. Мы — народ Чосона — добьемся всего любыми способами. Мы победим!»

Тогда ее слова тронули его, а сейчас, на этой шумной китайской улице, придали ему храбрости. Чин смотрел на здания и людей вокруг, раздумывая, возможно ли, чтобы здесь был их с Суджей дом. Он бы нашел место, где жить, и каким-нибудь образом сделал бы так, чтобы Суджа оказалась с ним, и тогда они вместе начали бы новую жизнь. Чин тихо поклялся себе: «Я все сделаю для того, чтобы снова быть с ней. Чего бы мне это ни стоило!»

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Пин стоял, наклонив голову и прижав большой палец к концу шланга, из которого била струя воды. Он направлял ее зигзагом, поливая стоявшие у сарая ржавые лопаты и грабли и наблюдая за тем, как от инструментов отделяются куски грязи и летят ему на ботинки и спортивные штаны. Закончив работу, Пин бросил шланг на землю и пошел закрывать кран. Сделав это, потряс руками в воздухе, а потом вытер их о штаны.