Человек в движении - Хансен Рик - Страница 18

Серьезный спорт? Состязания? Не говорите чушь. Однако лучше любые соревнования, чем вообще без соревнований.

И вот — это было весной 1975 года — я как-то ковыляю к себе в класс на костылях, как вдруг подъезжает этот самый красный автомобиль с откидным верхом, а из него наклоняется ко мне старик.

«Пойди сюда, малыш», — говорит он мне.

Я уж решил, что, наверное, извращенец какой-то, пока не заметил кресло-каталку на заднем сиденье и наклейку с эмблемой Канадской ассоциации параплегиков на лобовом стекле. А потом он произнес волшебные слова: «Я слышал, ты был хорошим спортсменом. Еще я слышал, будто ты играешь в настольный теннис и вообще любишь спорт. Так почему бы тебе не приехать в Ванкувер и не посостязаться?..»

Вот так я познакомился со Стэном Стронгом, одним из подлинных первооткрывателей в области спорта для инвалидов на колясках, — человеком, которому суждено было стать моим другом на всю жизнь.

Стэн сломал позвоночник во время бури, в ветреный и дождливый день в ноябре 1940 года. Дерево упало на его машину, когда он, замедлив скорость, проезжал мимо школы. В результате несчастного случая его частично парализовало — от пояса и ниже. Он только что женился, всего месяц, как отметил свое тридцатилетие.

В то время не существовало ни Ассоциации параплегиков Британской Колумбии, ни сульфамидных препаратов, ни чудо-лекарств, познания в области лечения травм позвоночника были весьма ограниченными. Практически отсутствовали и опорные средства.

Стэн не просто выжил, он стал их творцом. До того как с ним случилось несчастье, он был хорошим атлетом, и вот теперь он посвятил свою жизнь помощи инвалидам — открыл консультационную контору и занялся проектированием кресел и разработкой программы спортивных мероприятий для инвалидов-колясочников. Он сделал для меня бесконечно много, как и для огромного множества других, подобных мне, — даже нечего надеяться припомнить их всех по имени. В 1981 году он был награжден Орденом Канады, и я не знаю никого, кто бы заслуживал его больше, чем Стэн.

В тот первый день Стэн как бы вывел меня на исходную позицию. Официально он считался моим консультантом, по поручению Ассоциации параплегиков Британской Колумбии он должен был проверить, как идет у меня процесс адаптации в домашних условиях. И он действительно хотел вовлечь меня в соревнования по настольному теннису, это было рассчитано именно на новичков. В Ванкувере у него была собственная баскетбольная команда, составленная из инвалидов и носящая название «Кейблкарз», и он постоянно подыскивал новобранцев. Он дал мне не только поразмяться у стола для настольного тенниса, но и сыграть на счет, потом сумел заручиться моим согласием прийти и попробовать себя в баскетболе в обмен на обещание в скором времени сформировать волейбольную команду из инвалидов-колясочников. Тут уж я совсем попался на крючок, после чего вся моя жизнь изменилась, и вот в конце мая я играл в финале одиночных соревнований по настольному теннису — в Сиэтле на играх Тихоокеанского Северо-Запада для инвалидов.

Я там выиграл золотую медаль, но только лишь потому, что во время финальной игры ребята из нашей баскетбольной команды, сгрудившись вокруг стола, подбадривали меня и так зашикали моего противника, что у него совсем нервы сдали. М-да… Может быть, и вправду во всем этом больше настоящего спорта, чем я думал?..

Если честно, это было второе по счету соревнование, в котором я участвовал после катастрофы. Тремя месяцами раньше мы вчетвером влезли в мой Бронко и отправились в Форт-Сент-Джон, где проходили Зимние игры северной территории провинции Британская Колумбия. Сказать, что мы представляли из себя организованную группу, было бы большой натяжкой. Бог весть в каких дебрях у нас кончился бензин, и пришлось в три часа утра будить какого-то фермера, чтобы раздобыть горючего на остаток пути. Я так и не прошел дальше первого круга в соревнованиях по настольному теннису, однако, как мне кажется, сумел-таки дать кое-какой урок моему сопернику. Это был нормальный парень, не инвалид, и, увидев перед собой кресло-каталку, он начал играть со мной эдак щадя, в полруки. И так до тех пор, пока я не всадил ему несколько «мертвых» подач. Тут-то он собрался и разделал меня под орех — и заиграл он при этом со мной, как с настоящим соперником, а не с каким-то колясочным паралитиком, и именно этого, конечно, мне больше всего хотелось.

Победа в Сиэтле открыла мне дорогу на Всеканадские игры инвалидов-колясочников 1975 года, которые должны были состояться через месяц в Монреале. Всего два турнира по настольному теннису — и вот я уже на соревнованиях национального уровня! Ого! Да тут скрываются немалые возможности. Сроки соревнования совпали с моими школьными выпускными экзаменами. Так что, бросить все из-за аттестата?! Нет уж, главное — я снова вернулся в спорт!

Монреаль словно вернул мне зрение. Приехал я туда более или менее новичком, играл в настольный теннис и выступал в составе «Кейблкарз». Мы играли за Британскую Колумбию и выиграли золотую медаль в соревнованиях по баскетболу. В баскетбол я играл из рук вон плохо. В 1973 году мне присвоили титул самого способного игрока школьной баскетбольной команды, но это была совсем другая игра — броски из-под кольца, умение сохранять равновесие в кресле и все прочее, а с кем я мог тренироваться в Уильямс-Лейке? На тренировке я вываливался из кресла раз двадцать. И когда тренер попытался уговорить меня выйти на площадку за две минуты до финального свистка, когда игра была уже «сделана», я взглянул на свой ошпаренный палец, еще раз оценил уровень моей игры и ответил: «Не-е-т!»

Но я знал, что неминуемо вернусь в спорт. Потому что своими глазами видел таких атлетов, как Пит Колисто, Ковин Эрл и Юджин Реймер — обладатель титула «Лучший спортсмен Канады 1972 года», и не только на баскетбольной площадке, но и на гоночном треке, когда они выкладывались на полную катушку в жару в 32 °C.

Все они были в потрясающей форме, физически крепки и морально выносливы, не хуже любого участника настоящих спортивных состязаний. «Эге, — подумал я. — Да ведь эти парни что надо!»

Два года спустя, почти что в годовщину случившейся со мной катастрофы и через восемнадцать месяцев после того, как я покинул госпиталь Дж. Ф. Стронга, убежденный, что моей спортивной жизни настал конец, передо мной открылся целый мир новых видов спорта, а я только и ждал, чтобы ринуться на его завоевание.

Стартовал я, правда, не самым лучшим образом. В летнем Ванкувере я проболтался денька два-три, после чего мне стало ясно, что никаких ясно очерченных планов создания волейбольной команды не существует, равно как и не запланированы какие-либо международные соревнования, даже если бы такая команда существовала. Раздосадованный донельзя, я отправился домой. В сентябре я вновь приступил к занятиям в Колумнице, где начал изучать два новых предмета, а еще по двум решил улучшить оценки, чтобы усилить свои позиции перед поступлением в университет. А еще в течение всего учебного года я понемножку подрабатывал помощником учителя благодаря все тому же Редфорду. Он прямо-таки не слезал с меня ни на минуту. Пока я был в выпускном классе, он только и твердил:

— Что ты собираешься делать, когда получишь аттестат?

— Не знаю.

— Ну ладно, так чем бы ты хотел заняться?

— Раньше хотел стать учителем физкультуры, а теперь не могу.

— Почему не можешь? Кем захочешь, тем и можешь стать. Ведь ты же уже тренируешь, не так ли?

Итак, я преподавал нескольким ребятам из одиннадцатого и двенадцатого классов математику, географию, вел уроки по общественным дисциплинам и, конечно же, поначалу просто деревенел от страха: все думал, как ребята отнесутся к учителю, который всего-то на год старше их самих, да к тому же в каталке — стоит пихнуть ногой, так и покатится. Но они вели себя молодцом, и все шло просто отлично.

Все это продолжалось один семестр. Для университета, коли я собрался туда поступать, были нужны деньги. И вот в январе 1976 года я пошел работать. В течение двух месяцев я был первым мужчиной-телефонистом в Уильямс-Лейке. (Иной раз дамочки звонили и говорили: «Нет-нет, не нужно меня ни с кем соединять. Я просто хочу послушать ваш голос».) Затем я перешел в Лесную службу, где работал радиодиспетчером — нужно было сидеть на приеме, чтобы сразу принять сигнал о лесном пожаре, как только он поступит.