История одной семьи - Вентрелла Роза - Страница 15

Я была убеждена, что не заслуживаю такой похвалы.

— Я когда-нибудь рассказывала, как мы с твоим отцом встретились?

Я один раз качнула головой. Тело странно оцепенело и было неспособно на другую реакцию.

— Тогда садись здесь, рядом со мной, Мари, это длинная история.

Время воспоминаний

1

Когда мама и папа впервые встретились, она работала горничной в богатой семье потомственных конезаводчиков Латорре. Отец семейства был женат на русской красавице. Может, это от нее мама узнала, как должна вести себя женщина, с юности гордившаяся своим происхождением; научилась отстраненности, свойственной тем, кто осознает свою принадлежность к привилегированному сословию, смотрит на других сверху вниз, будто взвешивая товары на рынке. Может, от нее же мама переняла чувственную, с покачиванием бедрами, походку. Когда русская синьора отправляла мою маму за покупками на рынок, та обязательно принаряжалась, пудрила лицо, наносила толстый слой помады на пухлые губы.

— Я выглядела как американская актриса, — говорила она с легкой улыбкой, сдобренной ноткой меланхолии. — У меня были блестящие волосы цвета красного дерева, пышные, как парик, и глаза цвета крапивы в обрамлении длинных-предлинных ресниц.

Если бы только мама проучилась еще несколько лет, она умела бы по-настоящему хорошо обращаться со словом. У нее был талант рассказчика, даже если она не всегда правильно употребляла глаголы или то и дело вставляла слова на диалекте. Но ведь мама не виновата, что успела закончить только три класса начальной школы. Ее образование завершилось в 1947 году, когда она все еще носила длинные косы с большими белыми бантами, а лицо ее усеивали веснушки. В семье было трое мальчиков и две девочки, и мама родилась четвертой из пятерых детей. Их дом выходил окнами на площадь дель Феррарезе. Две большие комнаты и крошечная ванная, втиснутая в арку под лестницей. Все они — дети, мать и отец — ночевали в одной спальне, которая по торжественным случаям служила еще и столовой. Женская половина семьи — на кровати, а мужская — на раскладушках, которые днем скрывались под ней. Бабушка Антониетта и мама, обладательницы самых пышных форм в семье, ложились по краям, а в центре укладывалась тетя Корнелия, родившаяся последней, — худенький ребенок, похожий на червячка, с длинными сухими ногами и тонкими руками. По ночам спальня напоминала лазарет, посередине которого воцарялась большая двуспальная кровать, а к стенам жалось несколько скрипучих раскладушек. Лики святых были развешаны по стенам таким образом, чтобы их мокрые от слез глаза могли наблюдать за спящими. Легкая кисея тишины разрывалась тяжелым дыханием, кашлем, отхаркиванием и запахами тел. Все три брата мамы переехали в Венесуэлу еще мальчишками. Было известно, что они открыли мастерскую карбюраторов Casa del carburador[10]. Время от времени они присылали фотографии, которые бабушка Антониетта старалась показать всему нашему кварталу. Поначалу она чувствовала отвращение к черным женщинам, обнимающим ее детей, однако со временем привыкла к их круглым лицам, плоским носам и большим глазам, формой похожим на фундук. Никто из моих дядьев не женился, но они наполнили маленький городок Пуэрто-ла-Крус, в котором жили, своим семенем: улицы кишели детьми, которые носили имена бабушки Антониетты и дедушки Габриэле.

— Это обычаи цивилизованных стран, — менторским тоном произносила бабушка Антониетта, когда змеиный язык какой-нибудь тетушки осмеливался коснуться, пусть и в шутку, вопроса недостаточной нравственности трех ее сыновей. — Люди там не такие отсталые, как мы. Это Америка.

Корнелия, сестра мамы, выросла в изящную девушку, но так и осталась хрупкой, как кукла, с рахитичной грудной клеткой без малейшего намека на грудь. На фоне узких плеч голова ее казалась больше, чем надо, а руки — длиннее. Только большие миндалевидные глаза исправляли положение и вызывали у мужчин противоречивые чувства, от жестокости до нежности. Но самой красивой в семье была она, моя мама.

Продавцы на рынке замирали, чтобы рассмотреть ее получше, вдыхали аромат духов, который она оставляла за собой, и прикладывали руку к сердцу, трепетавшему ради нее. Тереза лишь сдержанно улыбалась, едва приподняв уголки губ. Она мечтала покинуть дом Латорре. Такая красавица не может всю жизнь работать горничной.

Однажды в октябре она надела кремовое платье с широкими бретелями, подчеркивающими тонкую талию, и кружевной вышивкой, привлекающей внимание к роскошной груди. Мама, выглядевшая даже лучше обычного, торопилась забрать одежду от швеи. Она нечасто проходила по площади дель Феррарезе: там жили ее родители и сестра Корнелия, и мама предпочла бы, чтобы Габриэле и Антониетта не видели ее вырядившейся, как богатая синьора. Возможно, Габриэле просто посмеялся бы над дочкой и посоветовал не сходить с ума. Красота красотой, но мама не хотела давать родителям повод для иллюзий. Поэтому прижималась почти вплотную к стене и шла в тени домов, лежащей на тротуаре.

Так мама надеялась остаться незамеченной, однако моему отцу хватило секунды, чтобы все-таки заметить ее и потерять голову. Мамина оливковая кожа быстро притягивала к себе загар; вот и тогда яркие солнечные лучи подарили ее телу красивый персиковый цвет и усеяли нос и щеки восхитительными веснушками. Девушка показалась отцу прекрасной, как картина, произведение искусства, от которого захватывает дух.

— Синьорина, могу я помочь вам с покупками?

Он уверенно улыбался, и надменная строгость моей матери на мгновение отступила. Она задержала взгляд на больших ясных глазах и на овале почти женственного лица. И подумала, что ей не устоять, когда обнаружила замечательную ямочку, очерчивающую идеальный кружок прямо в середине его правой щеки. Незнакомец благоухал дешевым бриолином, только что нанесенным на смолисто-черные волосы, а еще тальком и одеколоном.

«Как он прекрасен, Мадонна!» — подумала Тереза, вздохнув, но ничего не сказала. Эта безмолвная сцена длилась несколько секунд. Теперь мама больше напоминала добычу, чем неприступную гордячку, и отец уже видел, какое будущее их ждет. Она снова оглядела его: высокий лоб, гладкие руки с длинными изящными пальцами. Ногти словно ровные восковые пластинки, а не пожелтевшие, как у ее отца. На мгновение она почувствовала, что они не ровня, и принялась перебирать пальцами один из своих красноватых локонов. Жест, таящий беззащитность и смущение.

— Я понесу сумки, синьорина, — сказал отец и, переходя от слов к делу, протянул руку.

Их пальцы на мгновение встретились. Легчайшее прикосновение тряхнуло маму электрическим разрядом. Она вздрогнула от силы незнакомого чувства и заторопилась к дому. Ей хотелось как можно быстрее уйти с площади. Теперь уж точно никто не должен был ее увидеть. Они молчали до самой Муральи. Антонио приветственно кивнул мужчинам, стоящим у бара на рынке, а затем обошел все прилавки, один за другим, словно Тереза была приезжей и нуждалась в проводнике.

— Где вы живете? спросил он наконец, и она тут же судорожно перевела взгляд в другую сторону, потому что не хотела признаваться, что живет на площади дель Феррарезе. Но даже при желании она не смогла бы приказать незнакомцу оставить ее в покое.

— В доме Латорре, — быстро сказала мама, едва шевеля губами. И добавила: — Я работаю там горничной.

Она снова вздохнула, потому что Антонио не смутился. Просто кивнул и улыбнулся ей:

— Конечно, я знаю, где это. Я провожу вас.

Они попрощались у двери. Мама торопливо и робко взмахнула рукой и отвернулась.

2

Все жители района нарядились в обновы, купленные специально ради праздника святого Николая, который был в особом почете у местных. Перед тем как торжество выплескивалось на улицы и рыночную площадь, святого следовало почтить мессой в базилике, где его статуя красовалась в одной из часовен бокового нефа. Перед началом праздника в церковном дворе собирались люди, а по обеим сторонам от входа две пухленькие женщины в черном продавали большие восковые свечи с образом Николая и маленькие книжки с житиями святых. Мой отец был там со своим другом Джиджино и группой других верных прихожан из числа молодежи. Он не знал, что моя мама уже заметила его в толпе. Яркий свет лился внутрь сквозь окна базилики. Позже отец рассказывал моей матери, что чувствовал себя не в своей тарелке, постоянно искал девушку взглядом и даже позволил неприятным мыслям завладеть собой.