Пуговицы и ярость - Скай Пенелопа - Страница 6

Но мне нужно было сдерживать свои эмоции.

– Да, это было бы великолепно, – промолвила она, ломая руки. – Но когда?

– Сразу же, как будешь готова к выходу.

– Через двадцать минут.

Я протянул ей руку, сложив ладонь лодочкой.

Ее взгляд мгновенно потух. Перл вынула из чаши пять пуговиц и ссыпала их мне в руку, после чего выжидающе посмотрела на меня – мол, выметайся из комнаты, да побыстрей.

Я сунул свою добычу в карман и с испорченным настроением поплелся вон из комнаты.

Спустя полчаса она показалась в холле. На ней было простое черное обтягивающее платье, которое прекрасно подчеркивало линию ее бедер и давало взору возможность насладиться ложбинкой между ее грудями. На шее поблескивало золотое колье, которое подыскал для нее Ларс.

Я не сводил с нее глаз и заметил, как один локон ее протянулся через плечо и лег ей на грудь. Макияж был несколько ярче, чем обычно. В темных глазах читался призыв.

Да, выглядела она сверхсексуально…

Направляясь в мою сторону, она следила за моей реакцией, впрочем, как и всегда. Ее явно раздражало, что я видел ее всю насквозь, а она меня – нет.

Но какой смысл беситься из-за этого. Я – иногда – отвечал на ее вопросы, даже если она их и не задавала.

– Пуговица, ты прелесть.

Я обвил рукой ее стан и притянул к себе. Мне нравилось ощущать прикосновение ее прекрасных сисек к моей груди. И сегодня, как только мы вернемся домой, я от души буду трахать ее и вдоволь помну это великолепие.

– Благодарю. Ты тоже выглядишь что надо.

Перл положила руку мне на грудь и провела по сорочке, добравшись до расстегнутого ворота. Ее пальцы скользнули под ткань…

«Может, мне вые*ать ее прямо в машине?» – мелькнуло у меня в голове.

– Идем.

Чем быстрее мы закончим наш выход, тем скорее окажемся дома. И тогда я снова раздвину ей ноги и буду скользить в ее влажном лоне…

«Ауди» летела по дороге через холмы. Мы приближались к городу. Но мне больше нравились открытые пустынные пространства. Мне нравился запах оливковых деревьев. Тоскана прекрасна и летом, и зимой. Где я только ни бывал, но не видел ничего более великолепного, чем моя родина.

Перл не отрывала взгляд от окна, наслаждаясь призрачным вкусом свободы. После похищения она провела много времени в четырех стенах, и теперь любая мелочь означала для нее жизнь.

Я знал, что она не станет сбегать. После нашего с ней разговора эта мысль казалась смехотворной. Я даже не потрудился взять с собой оружие, ибо не чувствовал никакой опасности. В машине, правда, был пистолет, да и тот незаряженный.

– Никогда еще не видела такой красотищи! – произнесла Перл, провожая взглядом бегущие мимо холмы.

– Потому что не была здесь.

Она повернулась ко мне с горящими глазами. Волны ее длинных волос свободно перекатывались по ее плечам, а губы пламенели рубином.

И я сразу представил цвет помады вокруг основания моего члена.

Ее рука вдруг потянулась к рычагу переключения передач. «А вдруг она хочет угнать машину? – мелькнуло у меня в голове. – А что? Она настоящий боец, и такое вполне возможно».

Но она просто положила свою ладонь мне на руку, что покоилась на ручке.

Засим она снова отвернулась к окну, не отнимая руки от моей.

Вообще, я хотел отдернуть руку. Я вовсе не любитель нежностей. В этом вопросе меня ничего не интересовало, кроме секса. Но она объяснила мне, что ей нужно от меня, и заплатила за это. Когда платил я, ей приходилось терпеть побои и плетку. Но теперь заплатили мне…

Я был должен ей.

И тогда я сплел ее пальцы со своими, словно заправский кавалер.

Она повернула голову, но ничего не сказала, а секунду спустя снова смотрела в окно. Чуть погодя я почувствовал, как она поглаживает большим пальцем мои твердые, что называется, «набитые» костяшки.

С одной стороны, это было приятно. Но, с другой, едва я это осознал, как немедленно начал раздражаться. И если одарить кого-нибудь нежностями я с трудом, но мог, то вот принимать их – нет, уж увольте! Кровь мгновенно закипала, и, как говорится, у меня «сносило крышу».

Но нужно было терпеть.

Я вытворял с ней такое, что пером не описать. Но сейчас настал ее черед. Если ей хотелось всех этих фантазий, то я не смел ей перечить. Она должна оставаться моей вещью так долго, насколько это возможно.

Так что не грех и за ручку ее подержать.

Мы сидели за столиком друг напротив друга. Перл смотрела в меню. Она прочитала его все от начала до конца, затем развернула сложенный листок бумаги, пробежала его глазами и вновь воззрилась в меню.

Мне стало интересно.

– Пуговица, что ты делаешь?

– Пытаюсь понять, что тут написано. Все ж по-итальянски.

– Давай переведу, – сказал я, отнимая меню.

– Нет! – поспешно ответила она. – Я хочу разобраться сама.

Перл отодвинула мою руку и снова заглянула в свои записки.

– Просто мне не хотелось бы получить на заказ блюдо с улитками.

У меня невольно дернулся уголок рта:

– Это французское кушанье, а не итальянское.

– Ну… все равно я не хочу чего-то подобного.

Она машинально провела пальцами по волосам, даже не подозревая, насколько обалденно она выглядела в тот момент. Бриллиантовые серьги в ее ушах отражали огоньки горящих свечей.

В зале не было женщины прекраснее ее. Да что там, доселе я не видел более соблазнительной дамы. Тогда, в опере, я не заметил в ней ничего особенного. До нее у меня было много красивых и необычных любовниц. Но теперь я понял разницу. В те дни, когда она не пользовалась косметикой, я заметил, что ее щеки покрыты едва заметными веснушками. А когда она улыбалась, один уголок ее губ приподнимался чуть выше, чем другой. Я наслаждался изящными изгибами ее длинных и тонких ног. Каждый рубец от побоев делал ее непобедимой. Даже когда она плакала, размазывая макияж по щекам… она все равно выглядела сногсшибательно.

Никогда еще я так не увлекался женщиной.

Меня влекло к ней, словно мотылька к огню. Иногда силы ее оставляли, но она все равно была сильнее меня. Она всегда смотрела в лицо своему страху. Она стояла до конца, ибо понимала, что никто, кроме нее самой, ей не поможет. Она сама делала свою жизнь, каждый раз начиная все с нуля, являя собой пример сильной и независимой женщины.

И она заслуживала уважения.

Я действительно отдавал ей должное.

– О, думаю, вот это пойдет.

Перл сложила свою шпаргалку и спрятала ее в рукав.

Тут я понял, что несколько замечтался. Пять минут я только и занимался тем, что оценивал ее качества. Мой разум внешне был спокоен, хотя в подсознании кипела самая настоящая война.

– Так что ты решила заказать?

– Лазанью.

– Да уж, – невольно усмехнулся я, – это не то дерьмо, что тебе подали бы в Штатах.

– Вот и сравним.

– А как насчет вина?

Я протянул ей винную карту. Перл отложила лист.

– Я не побоюсь признаться, что совсем ничего не понимаю в вине. А ты – эксперт.

Я положил винную карту поверх меню:

– Что предпочитаешь: белое или красное?

Она снова тронула свои волосы, обнажив часть уха:

– Я даже не знаю… Вот то, что подают у тебя, было весьма неплохим. Но кто здесь знаток – ты или я?

Раньше она никогда не предоставляла мне возможности выбирать. Тем более когда речь шла о ее желаниях.

И все же мне удалось до некоторой степени приручить этого зверька.

– Ладно, сам выберу…

К нам подошла официантка и вопросительно посмотрела на меня своими темно-карими глазами. Наверное, она могла видеть меня на производстве. Не то чтобы я был такой уж знаменитостью, но у нас в Тоскане люди разбираются в вине. И в виноделах.

Девушка рассыпалась в любезностях (она, естественно, говорила по-итальянски), продлив мое ожидание на несколько минут.

Я деловито перевел разговор на наш заказ, продиктовал ей по-итальянски названия блюд и отдал меню.