Братья-рыцари и камни Гроба Господня (СИ) - Никмар Алекс - Страница 48

Когда тамплиеры достигли середины площади, навстречу им вышел бургомистр и молча склонил голову в глубоком поклоне. Его примеру последовали все стоявшие на площади жители Ульма.

Выпрямившись, бургомистр дал знак одному их членов совета и через несколько минут из-за расступившейся толпы горожан, выехало несколько повозок:

— Доблестные тамплиеры! Как глава Городского совета Ульма, я выражаю вам свою благодарность! Вы победили исчадие Сатаны, своим бессмертным подвигом доказав, что для воинства Христова нет ничего невозможного! Однако я вижу, что все вы крайне устали и изнеможены. Некоторые доблестные воины даже ранены! — наши лекари перевяжут ваши раны, и мы доставим вас к вашим кораблям, ибо знаем о тех страшных и несправедливых обвинениях, что против вас выдвинуты и понимаем, что вы не можете здесь оставаться…

Жак Мотье кивнул:

— Я понимаю, бургомистр. Но наши погибшие…

— Не волнуйтесь. Мы позаботимся о ваших павших братьях. Я даю вам своё слово в том, что завтра же они будут с почестями похоронены на нашем городском кладбище, и за их могилами будет учреждён надлежащий уход за счёт Городского совета.

— Храни вас Господь, бургомистр. Большего и не надо.

— Постой, доблестный сержант, скажи: что с вашим командиром? — бургомистр показал рукой на импровизированные носилки с братом-рыцарем. — Это рыцарь Робер де Ридфор? Это вы его несёте на плаще? Он что: тяжело ранен?

— Да, это брат-рыцарь Робер де Ридфор. Это он убил и сжёг демона. Он очень измождён схваткой, но жив, и с божьей помощью, его сила к нему вернётся.

Бургомистр понуро склонил голову:

— Мы не можем оставить вас в городе, это очень опасно и в первую очередь — для вас самих. Чем раньше вы покинете наши стены, тем для вас же и будет лучше: уничтоженный вами ужасный демон осквернил Ульм и, узнав об этом, скоро здесь, неминуемо, появится Святая инквизиция — её расследования нам не избежать!

Мотье пожал плечами и, склонившись к бургомистру, негромко сказал:

— Ты показал себя достойным правителем этого города, не струсил, не сбежал, остался со своими людьми. Это говорит о многом: ты обладаешь внутренней силой и способностью убеждать… и окружающие тебя люди — раз они здесь — тебе преданы…

— Я не совсем понимаю: к чему ты клонишь?..

— Я считаю, что в твоих силах сделать так, чтобы о случившемся здесь никто ничего и никогда не узнал. Надо лишь убедить горожан это сделать, потом всё хорошенько обдумать, учесть и обставить так, что о происшедшем здесь не останется никаких следов: ни о принесённом крысами море, ни о поселившемся в вашей кирхе демоне, ни о том, что здесь были мы… Согласись: если здесь ничего «не было» то и Святой инквизиции появляться здесь нет никакого резона! Подумай хорошенько — это в интересах всех жителей Ульма…

Бургомистр удивлённо взглянул на Мотье, потом кивнул, повернулся и подошёл к стоявшим поблизости представителям городского совета и нескольким знатным горожанам. Несколько минут они о чём-то говорили, за это время другие горожане помогли уложить Робера де Ридфора на повозку, на другие повозки стали усаживаться и другие тамплиеры.

Уже можно было трогаться в путь, но Жак Мотье всё ещё стоял на месте, ожидая, когда бургомистр закончит свой «совет». Некоторое время спустя бургомистр подошёл к брату-сержанту. Его голос срывался от волнения, но теперь в нём звучали торжественные нотки:

— Ульм не забудет подвига тамплиеров, и хотя в условиях гонений на ваш орден, о нём придётся умолчать, мы знаем, как сделать так, чтобы память о вашем бое с захватившим город демоном осталась в сердцах жителей Ульма навсегда.

Жак Мотье удивлённо приподнял бровь:

— Мы ничего не требуем, защита христиан — наш священный долг и исполнение данного при вступлении в орден обета! Мы не могли вам отказать, даже если бы нам пришлось сразиться с самим Дьяволом!

— Пусть так, но в благодарность к вашему подвигу, я, от имени всех жителей нашего доброго города, призывая в свидетели Святую Троицу и всех святых, даю вам клятву. Я клянусь вам в том, что с сегодняшнего дня, герб города Ульма будет выглядеть как ваше священное знамя «Босеан»: двухцветный рыцарский щит, верхнее поле которого будет чёрным, а нижнее — белым!.. — бургомистр поцеловал поданное ему одним из горожан распятие и возвысив свой голос, так чтобы его услыхали все находящиеся на площади тамплиеры и жители Ульма, провозгласил:

— И ещё, доблестные воины!.. Мы найдём повод, и на месте этой кирхи, где христианским мечом было побеждено и навсегда сгинуло ужасное зло, будет возведён самый высокий храм во всей христолюбивой Европе. Этот храм, как и наш герб, будут вечными свидетельствами вашего подвига и нашей благодарности вам — бесстрашным воинам ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова, вступившим в безнадёжный бой с пришедшим к нам Злом и сумевшим победить его!..

Наступила глубокая ночь. Высокие крепкие башни вольного имперского города Ульма были хорошо подсвечены вынесенными далеко за его крепостные стены большими кострами, в которых сжигали его павших от неведомого мора жителей.

Такие же костры, не меньшие по своим размерам и куда как небрежнее сложенные, сжигали горы сдохших взбесившихся крыс, еще недавно кусавших людей и разносивших свой смертоносный яд по улицам города. Крыс к этим кострам сносили в мешках и вместе с мешками же бросали в щедро сдобренный маслом огонь.

Сам же Ульм, на его укрытых крепостными стенами улицах, был полон сотен горевших факелов и фонарей. Всё взрослое население было на ногах. Живые прочёсывали город в поисках мёртвых и, находя их, вывозили на тачках дровосеков за городские стены.

Далее скорбная работа продолжалась уже специально выделенными главой Городского совета людьми. Они складывали тела погибших одно рядом с другим, обкладывали просмоленной соломой и дровами, а затем подносили огонь и отходили в сторону. Новые скорбные костры зажигались каждые четверть часа — надо было торопиться, ибо к утру, по распоряжению Городского совета, нужно было всё закончить…

Три шнеккера тамплиеров, в отсвете горевшего над Ульмом зарева, всё дальше и дальше уходили от этого, занятого скорбной работой города. Их белые с красным крестом паруса были убраны, но пойманному кормчими течению хорошо помогали вёсла. Они равномерно опускались и поднимались, толкая корабли вперёд — вниз по ночному Дунаю.

На головном шнеккере, оперевшись руками о борт, в одиночестве стоял брат-сержант Жак Мотье — несмотря на ушибленную грудь, именно он теперь вёл отряд к его цели — затерявшемуся где-то в австрийских землях одному из последних командорств ордена Храма — замку Штайншлюсселю. Было ли это командорство уже захвачено сторонниками заговора против ордена Бедных рыцарей Христа и Храма Соломонова или его командор Бриан де Боро всё ещё удерживал замок под своим контролем — об этом можно было только догадываться.

Брат-сержант бросил долгий внимательный взгляд на объятый мрачным заревом погребальных костров город. Глядя на его высокие стены и башни, он подумал о том, что пережитое в кирхе и на улицах Ульма теперь навсегда останется в его памяти: «Будем надеяться, что никто и никогда не узнает о том, что здесь произошло, а если кто-то что-то и узнает — от какого-нибудь слишком болтливого жителя — то, конечно же, никогда в это не поверит. Я и сам бы в такое не поверил… Впрочем: как будет — так будет, разве для нас это важно?.. — нет. Важно лишь то, что попытавшаяся проникнуть в наш мир нечисть была остановлена и уничтожена, и ещё очень важно то, что мы снова продолжаем свой путь!»

Жак Мотье склонил голову и посмотрел на чёрные воды реки. Холодный ветер трепал его длинные волосы, но брат-сержант был ему за это лишь благодарен — после того, как они нынешним вечером сразились с Нергалом в пожирающем воздух защитном огненном круге, ему казалось, что он уже никогда не пресытится свежестью и прохладой…

«Удастся ли мне выполнить поручение братьев-рыцарей?.. Что нас ожидает в Австрийском герцогстве?.. Наш ли ещё замок Штайншлюссель?..» — от всех этих вопросов голова была полна тяжёлых, безрадостных дум и брат-сержант тяжело вздохнул. Он не знал: стоило ли об этом вообще думать, ведь впереди тамплиеров ещё ждали долгие недели пути и расположенные по берегам Дуная многочисленные города и селения… — Как примут нас там? Дадут ли возможность спокойно пройти?.. Эх! Неисповедимы пути Господни — всё в Его руках!»