Время Перемен (СИ) - Кураев Анвар - Страница 32

— Так завсегда он у погребов ошивается. Дольше любого слуги. Если и не он, так он точно знает, кто.

— Значит так, сейчас оба по домам. Кто спросит, почему биты — скажите, солдат моих задирали по глупости. Мы до погреба, жреца вашего искать, а вы чтоб всё вокруг примечали, всё запоминали. И чуть что важное — сразу ко мне.

При железе, кучей, без походного строя, двинули к погребу. А капитан не стал своих бойцов осаживать. Кому он тут нужен, этот походный строй? Чай, не в городе и не на марше.

Возле погреба его поприветствовал древний в том же сером костюме и с бутылкой вина в руках:

— Капитан, как ваша кольчуга?

— Благодаря вам успею купить новую, пока эта не развалится от ржавчины, — Люк не стал спешиваться, просто помахал рукой.

— Вино здесь неплохое, хоть и не чета тому, что в погребах де Луза, а?

— Согласен. Не видели здесь жреца троих?

— Ловит сны от кружильных ягод вон в той роще.

— Интересно. Спасибо, легат.

Люк поглядел на уходящего древнего: сначала думал проверить и его, но он прибыл за два дня до самого капитана. Несчастья же начались давно. Пришлось оставить — всех не проверить.

— Жак, Тиль, рощу с двух сторон оцепить тройками.

Его люди убежали выполнять сказанное.

Капитан въехал под сень деревьев, трое пестуйцев шли рядом. Жрец в грязной, дырявой рясе, валялся под деревом. Он и не думал бежать — лишь приоткрыл глаза и поглядел на копыта лошади.

— Встань, — грозно приказал Люк.

— Жрец не подчиняется военным. Свод законов короля, — пробормотал оборванец заплетающимся голосом.

— Вы, жрецы, нужны лишь как отдушина для холопов, чтоб немного облегчить им жизнь. И существуете на наши подати, до тех пор, пока мы этого хотим. Прояви-ка уважение к тому, от кого ты зависишь.

— Жрецы зависят от всех сразу, не от тебя лично.

Люк спешился, схватил наглеца левой рукой за волосы и поднял на ноги. Всадил правый кожаный клёпаный кулак неряхе в живот и тут же отстранился от фонтана рвоты.

— За что? — согнувшись на земле, прохрипел монах.

— Ты перебил вино в погребе?

— Нет.

— Врёшь! Вот пятна от вина, они повсюду.

— Я там был, но бил не я. Это Сбышек.

— Если даже я поверю в существование этого Сбышека, ты всё равно виновен. Где твой приход? Пусть они выносят приговор.

Монах качался от ягодного дурмана и удара в живот:

— На полпути до Печального гарнизона.

— Понятно. Как тебя звать?

— Остер, жрец Нири…

— Вот что, нужно поставить в известность местного настоятеля, что мы будем допрашивать этого оболтуса. Приход недалеко. Держите его тут, я быстро обернусь на лошади. Марио, сбегай пока к де Прияру за едой.

Люк проскакал несколько вёрст и осадил взмыленную лошадь возле ворот храма. Навстречу вышел жрец в чистой, опрятной рясе:

— Здравствуйте.

— И тебе не хворать. У меня дело к настоятелю.

Видно, жрец понял, что перед ним не простой гость:

— Идёмте за мной.

Люк привязал коня к воротам и двинулся следом. Окинул взглядом двор. Круглый трёхэтажный храм, много домиков вокруг, животина, стена хорошая, монахи все опрятные. Богатый приход.

Напротив больших ворот храма стояла маленькая площадь с тремя статуями древних:

Нири, в фартуке, с козой рядом и кривой иглой для врачевания, чуть склонив голову набок, внимательно слушала. Кром — солдат в латах и с копьём стоял, чуть отставив левую ногу в сторону и тоже внимательно слушал. А третий, Илларион, в колете и шоссах, держал в одной руке перо, а в другой доску с бумагами, широко разведя руки и чуть наклонившись, будто объяснял что-то. Люку понравилось. Статуи были, как живые. Он хотел рассмотреть их получше, но отвлёк послушник:

— Как вас представить?

— Капитан Люк де Куберте, по приказу Первого министра.

Они подошли к одному из домов. Небольшому, но красивому, с резными ставнями, стёклами и самой ровной кладкой. Монах скрылся внутри и почти сразу вышел:

— Проходите, первая дверь направо, настоятель ждёт.

Люк прошёл внутрь и, не дожидаясь приглашения, сел за резной дубовый стол напротив настоятеля. Был настоятель сановит, ни худ, ни толст. В опрятной не затасканной сутане. Держался прямо.

— Мир вам, капитан. Какими судьбами ко мне от самого министра?

— Прошу вас вершить суд над вашим человеком, Остером, жрецом Нири, но прежде дать мне его допросить.

— Уже вершил. С месяц, как выгнал его из прихода. Что ещё натворил этот пьяница? — усмехнулся настоятель.

— Побил вино в погребе Прияра. Будь это холоп, я бы сам его наказал. Но он в рясе.

— Снимите и накажите, как вам того хочется. Я лишил его сана.

— За что же, позвольте узнать?

— Пьёт и распутничает, — всплеснул он руками.

— Монахи нередко на это горазды. Поставили бы на горох.

— Кого другого может и поставлю, но этот непомерен в своих желаниях. Пусть гибнет от них вне прихода.

— Значит, могу судить его сам?

— Вино из Прияра, пусть Симон и судит.

— Ваша правда. Но пару плетей он у меня получит за то, что коня гонял напрасно.

— Поделом пьянице.

— Красивые у вас статуи во дворе. Мне редко попадалось что-нибудь столь же искусно сделанное.

Настоятель удивлённо посмотрел на Люка:

— Странно слышать такое от вояки. Думал, вы способны оценить хорошую гарнизонную стену, или добрый доспех, но не композицию из трёх статуй. И тем приятнее для меня.

— Так это ваших рук дело? Я встречал лишь одного подобного кудесника. Де Сарвуазье, когда не был занят строительством, любил что-нибудь слепить.

— Вы знавали де Сарвуазье? Я учился у него и скульптуре, и зодчеству…

— Он был братом моей жены.

— Отрадно слышать, что вы родственник моего учителя. Жаль, что порою люди так неожиданно гибнут в злополучных дуэлях. Передайте поклон своей жене от брата Паллиния, коли уж нельзя передать его самому Сарвуазье.

Люк думал было ответить, что жена тоже давно уже мертва, но ему вдруг аж до чесотки не захотелось выслушивать все эти скорбные слова, извинения и прочее. Да и расстраивать настоятеля не хотелось. В конце концов, всё это уже давно в прошлом. Он ещё сильнее разозлился на пьяницу-аббата, что заставил его вспомнить о мертвецах, но ответил настоятелю спокойно:

— Брат Паллиний, отрадно, что у воина и монаха есть общие темы для беседы, и с удовольствием бы ещё посидел, но дела ждут.

— Не смею задерживать. Удачи в государственных делах, господин капитан.

Люк прошёлся мимо статуй, которые по-прежнему не обращали на него внимания, занятые своей вечной беседой. Теперь, глядя на них, он чувствовал пустоту и грусть. Наверное, оттого, что они напоминали ему о времени, когда де Сарвуазье ещё был жив — времени, полном надежд, светлых ожиданий и моментов, когда чувствуешь, что всё в жизни получается правильно, а сомнения не одолевают на каждом шагу, как сейчас.

Он зло нахлёстывал лошадь на обратном пути, из головы не шёл грязный монах:

«Это как надо пить и распутничать, чтобы лишиться сана? Уж скольких беспутных жрецов повидал я на своём веку, но чтобы выгнали за это — впервые вижу».

В роще его ждал сюрприз: вместе с отлучённым монахом, привязанный к дереву, сидел худой сгорбленный холоп и иногда дёргался, как от испуга.

— Кто таков?

— Сбышек, господин, — выпрямился Жак, — Поймали тут же, в кустах. Признался он уже, это он погреб раздолбал.

Люк посмотрел на пленника: ни синяков, ни крови.

— Как же вы его разговорили?

— Ягод кружильных он хотел дюже. Вот, за ягодку-другую всё и рассказал.

— Ещё дайте! — подал скрипучий голос Сбышек, — Мочи нету!

— Как же дело было?

— Они двое забрались в погреб через окно и вот этот, — он кивнул на Сбышека, — Все бутылки и побил.

— На кой ляд?

— Прознал он, что, окромя винограда, ягоды его добавляют в вино, вот и побил со злости.

— Идиот, ты с чего взял, что это твои ягоды? — Люк даже улыбался, глядя на смерда.