Лютая охота - Миньер Бернар - Страница 3

«Настоящий склад, а может, стройплощадка», – подумал Сервас, в очередной раз удивляясь организованной работе сил порядка. Они, конечно, взяли пробы ДНК у сотрудников «Скорой помощи», чтобы потом сравнить их с теми, что остались на месте аварии в зонах 1 и 2.

– Когда парень внезапно появился в свете фар, водитель сначала решил, что это настоящий олень, и находился в состоянии шока, – продолжал офицер.

– А что он делал на дороге в такой час?

– Он медбрат. У него было ночное дежурство в больнице, и он возвращался домой…

– Мне сказали, что парень от кого-то убегал… Кто его преследовал, известно?

– Вы сами увидите… – замялся жандарм, – скорее всего, это м-м-м… вопрос деликатный.

– Вот как? А почему?

– Сами увидите… – повторил офицер.

Сервас представил себе эту сцену. Ночь. Свет фар. Лес. Силуэт с оленьей головой выскакивает перед автомобилем, как какой-нибудь мифический персонаж. Водитель не успевает вовремя затормозить. Он не только изумлен, он заворожен и парализован этим зрелищем. Сервас вздрогнул. Ему вдруг ужасно захотелось закурить. Он достал из кармана пачку сигарет и вдруг вспомнил, что на нем маска. Чертов вирус. Наказующий, убивающий и очищающий, он нашел свой символ: маску. Ее надевают, как намордник, как знак обреченного и затравленного общества, которому полагается сидеть тихо и соблюдать гигиену…

– Господин прокурор, что нам надлежит делать? – не унимался представитель жандармерии. – Время идет. Моя бригада готова…

– Поскольку вы приехали раньше всех и уже получили показания водителя, то я поручаю вам расследование самой аварии как таковой, – ответил прокурор. – А группе майора Серваса я официально поручаю расследование всего, что относится к ее причинам: была ли она случайной, был ли пострадавший похищен и нет ли случайных свидетелей похищения, незаконного лишения свободы, пыток и попыток убить этого парня. Разумеется, сначала его надо идентифицировать. Я жду информацию и рассчитываю на то, что вы поведете это дело с умом.

Сервас заметил, каким жестким стал взгляд офицера жандармерии.

– Венсан, – обратился он к Эсперандье, – свяжись-ка со Службой судебной идентификации и проверь, получили ли они фото от Службы безопасности во всех необходимых ракурсах. Самира, а тебе предстоит побыть крючкотвором: собрать все печати, составить альбом из фотографий с места преступления и убедиться, что протоколы осмотра безупречны и неоспоримы.

– Будут и безупречны, и неоспоримы, – огрызнулся офицер жандармерии. – Мои люди не имеют привычки халтурить с протоколами.

– Я в этом не сомневаюсь, – дипломатично ответил Сервас.

Он внимательно посмотрел на изуродованную машину. Рядом с ней кто-то сидел согнувшись. И этого кого-то он знал: это была Фатия Джеллали, эксперт судебно-медицинского объединения при полицейском управлении Тулузы. Профессионал до кончиков ногтей. Знает свое дело и предана ему. Это хорошая новость.

Сервас поднял воротник пальто. Температура упала ниже нуля. Скоро ноябрь, месяц смертей и хризантем. Начало сезонной депрессии.

Прежде чем войти в зону 1 и подойти к судмедэксперту, он заставил себя надеть комбинезон, перчатки и бахилы. Фары автомобиля были постоянно включены и слепили глаза, вынуждая жмуриться, но постепенно он начал различать детали. Голое тело лежало боком на асфальте. Возле него на корточках сидела доктор Джеллали и осматривала его спину с помощью прибора, который Сервас сумел узнать, ибо не раз видел, как работают судебные медики. Это был плунжер, приспособление очень мощное, работающее автономно. И вдруг он понял, почему жандарм назвал это дело деликатным. Парень был чернокожим, и вовсе не из-за игры света и тени.

– Привет, – сказал он.

– Привет, Мартен.

Она даже головы не подняла, настолько углубилась в работу. Был момент, когда они чуть не начали встречаться, до того как Сервас познакомился с Леа. Он тогда колебался. Фатия Джеллали была женщина очень привлекательная и милая. Но в то же время не зря многие следователи называли ее Богиней Мертвых. Как и он, она жила только работой, как и он, хорошо зарабатывала. Но он не был уверен, что жизнь с этой женщиной поможет ему справляться со своими призраками и держать их на расстоянии. А потом в его жизнь вошла Леа, с ее веселым нравом, энергией, человечностью и прямотой, и привела весь мир в согласие[4].

– Что ты об этом думаешь? – спросил он.

– Не забегая вперед, я бы сказала, что его убил сильный удар о землю. Но перед этим его еще ударил автомобиль: на капоте и ветровом стекле есть следы крови. И у него изранены ступни: видимо, он долго бежал по лесу.

Посмотрев на ярко горящие фары, Сервас снова сощурился. Потом переключил внимание на руки погибшего, вокруг которых судмедэксперт разложила прозрачные полиэтиленовые пакеты.

– Кто-нибудь снял у него отпечатки пальцев?

Она помотала головой:

– Еще нет. Не может быть и речи, чтобы производить изъятие или любые манипуляции, способные случайно загрязнить кожу, пока я не взяла пробы с пальцев и из-под ногтей.

Ее строгость и непримиримость в таких вопросах он знал хорошо.

– Нам очень нужны отпечатки пальцев, чтобы его идентифицировать, потому что ни одежды, ни документов не нашли, – возразил он. – Можно воспользоваться «щадящей» техникой, к примеру, порошками, которые не действуют на ДНК. А можно просто сфотографировать…

– Мартен, при теперешнем положении вещей никто, кроме меня, к телу не притронется, – отрезала она. – И никто не притронется к его рукам, пока я не изучу пальцы и ногти. Это ясно? Я вставала так рано не для того, чтобы заниматься пустяками.

Как это похоже на Фатию Джеллали! У нее был свой собственный протокол, и никто не смел его нарушать. Таких скрупулезных судмедэкспертов он больше не знал. Пришлось подавить вздох. Вообще-то, он всегда радовался, что она являет собой пример высокого профессионализма, но в этот раз он бы предпочел выиграть время.

– Полнолуние, – сказала она вдруг.

– Да, я заметил, – отозвался он, подняв глаза к ночному небу.

– Охотничья луна…

Сервас вздрогнул:

– Что?

– Полную луну в эту ночь называют охотничьей луной, – объяснила она. – Полную луну в октябре, потому что когда-то давно она облегчала ночную охоту на перелетных птиц. Она следует за полной луной сбора урожая в сентябре. Если не считать того, что две тысячи двадцатый – год исключительный со всех точек зрения: в нем тринадцать полнолуний вместо двенадцати. В октябре сразу два. Тринадцатая и есть охотничья луна, – повторила она.

Сервас вспомнил, что в греческой мифологии Артемида, богиня охоты, тоже ассоциировалась с луной, и по телу у него пробежала дрожь.

– Думаешь, это совпадение? – спросил он.

– Не мое дело об этом рассуждать. Скорее ваше.

– Судя по тому, что я слышал, он убегал от чего-то или от кого-то… Вообще-то говоря, на него… охотились. Знаешь, откуда взялась эта гипотеза?

Она покачала головой:

– Смотри.

Она направила луч фонарика на лопатку погибшего. На левом плече, ниже ключицы виднелась рана, и из нее, поблескивая в ярком свете, торчал острый металлический шип. Сервас тоже присел на корточки.

– Что это? Стрела?

– Арбалетная.

Он ощутил, как волосы на затылке встали дыбом.

– Необычно, а? – продолжала она. – Но это еще не все…

Она положила фонарик на землю и взяла тело за плечи.

– Помоги-ка.

Он помог медленно и осторожно перевернуть тело на спину, на брезент, расстеленный прямо на щебенке и асфальте.

Первым делом она направила луч фонарика на его лицо, хотя его и освещали фары.

Сервас застыл. Мертвые глаза. Глаза того, кто едва увидел жизнь и сразу ее покинул: юноше было не больше двадцати. Фатия Джеллали скользнула лучом по подбородку и выступающим ребрам: мальчик был худой.

Сказать, что Сервас удивился, значило бы ничего не сказать. Он был ошеломлен, но старался не думать, не строить гипотез на этой стадии и не делать поспешных заключений.