Черная вишня - Пожидаева Алиса - Страница 13

С досадной неприятностью столкнулась на одном из перекрестков. Уж не знаю, каковы тут правила дорожного движения, но трое всадников на монструозных конях и в бурнусах откровенно подрезали мою лошадку и повели себя очень нагло. Окинув меня жадным изучающим взглядом, их главный махнул рукой, и мою охрану тут же оттеснили.

– Лучезарная, не стоит так спешить! – Меня обжег взгляд карих глаз. – Сияющая роза, как твое имя?

Ой, мамочки, горячая кровь. Вот, похоже, и состоялось мое знакомство со степняками.

– Не боитесь ослепнуть, дерзкий воин? – Надменный взгляд я пока только репетирую, но уже получается.

Надо продержаться, пока мое отсутствие заметят. Я потеребила запястье, где при приближении руки жениха проявлялась вязь татуировки. Как-то же он почувствовал, когда мне грозила беда в прошлый раз?

Попыталась тронуть пятками лошадь и проехать. Лошадку тут же подхватили за повод у самого трензеля.

– Амир Аянаган, леди Вероника – невеста шайсара Шердана Тариса, не стоит ее удерживать, – раздалось сзади.

Я обернулась. Говорил Натан, а Лас что-то шептал в медальон. Вокруг собирались зеваки.

Названный Амиром мужчина окинул меня еще одним взглядом, от которого одежда должна была задымиться, а то и вовсе исчезнуть.

– И где же он сам? Негоже оставлять такой прекрасный цветок… – Договорить он не успел.

Из-за спины всадника послышалось:

– Я здесь, Амир! – Ледяной голос, не удивилась бы, если бы снег пошел. – Ты вновь за старое?

– Шердан, не так я представлял нашу встречу. Прекрасная Вероника, прошу извинить меня за дерзость. – Амир отстегнул от пояса ножны с коротким клинком: – Примите в знак моего восхищения.

Я кинула вопросительный взгляд на застывшего Шердана, тот едва заметно кивнул, и я взяла клинок.

– Благодарю, – кивнула. – У розы появился острый шип!

Амир белозубо улыбнулся и обернулся к жениху:

– Шердан, ты счастливец! Все женщины твоего дома прекрасны. – Перевел взгляд на меня и добавил: – И дерзки!

После чего что-то скомандовал своим воинам. Меня пронзила запоздалая догадка, однако додумать мысль я вновь не успела. Волна боли обрушилась на мою многострадальную головушку, я вскрикнула и почувствовала, как заваливаюсь с лошади. К счастью, меня подхватили. Остро пахнуло специями, и это стало последним осознанным воспоминанием…

Отключалась я в объятиях Амира. Проснулась в светлой спаленке. Голодная. Очень голодная! Как-то сразу додумала последнюю мысль, посетившую меня перед приступом.

Из-за двери послышались приближающиеся голоса.

– Почему я не могу ее увидеть? Что ты скрываешь, сын? – Приятное такое, певучее контральто.

– Матушка, Вероника действительно без сознания. Ей стало плохо в городе. – А это Шердан.

Пауза, и далее я услышала:

– Хорошо, увидимся позже, ужин подадут в покои, как ты просил.

Снова стук каблучков и тихий хлопок двери. Я как раз поднялась с кровати и подкралась ко входу в соседнюю комнату, когда дверь распахнулась, едва не расквасив мне нос.

– Прости! Не ожидал, что ты встанешь, – поймал отшатнувшуюся меня под локоток его светлость, кинул задумчивый взгляд на кровать и предложил: – Пойдем в гостиную!

Я прошлась, осматривая доставшиеся нам покои. Судя по всему, это были личные комнаты Шердана. Приятные песочные и синие тона, светлое дерево, резьба на мебели – все выглядело очень гармонично и уютно. Здесь имелись еще одна спальня, смежная, через гардеробную, просторная ванная и кабинет.

– А вторая спальня зачем? – спросила у сидящего на диване жениха.

– Когда-то там жила моя няня, потом воспитатель… наставник, – подобрал он более удачное слово.

Я замерла у открытого окна, любуясь разгорающимся над морем закатом. Замок доминировал над городом, разместившись на скальном мысу. Внизу лежала ограниченная еще одним таким мысом бухта, переходящая в устье реки. Желтоватый язык речных вод далеко вдавался в соленые морские. Там же, внизу, шумел и волновался порт.

– Красивый город. – Я вдохнула запах соли и водорослей.

– Да. Здесь особенно хорошо весной, когда зацветают рощи. – Шердан подошел сзади, немного склонился к моему плечу и показал на склоны дальних холмов.

Я тихонько выдохнула, волнуясь от близости этого сильного мужчины за моей спиной. На плечи легли ладони, оглаживая через тонкую ткань блузы. Я повернулась в его объятиях и встретилась с внимательным взглядом серых глаз.

В дверь постучали. Я отпрянула, отчаянно краснея, и снова отвернулась к окну.

Внесли ужин, вернее легкие закуски, в количестве, достаточном для тяжелого обжорства: овощи, тонкие, полупрозрачные ломтики сырокопченого мяса, сыры, ароматные хлебцы, ваза с фруктами. Вымыв руки, я уселась за низкий столик и буквально набросилась на еду. Стараясь не поднимать глаз на сидящего напротив в кресле шайсара. Похоже, моя теория подтверждается.

Утолив первый голод и подождав, пока поест жених, решилась на расспросы:

– Скажи, в Гихоне барон Налин на каком языке сестре выговаривал?

– Это ватанский. На нем говорят в большинстве баронств. Память о былом величии – собственный язык.

– А Амир… – Я запнулась под неожиданно острым взглядом. – Он на каком языке говорил?

– Это хас. Язык степей. – Жених протянул мне бокал вина.

– Красиво звучал. Можешь сказать что-нибудь на степном? – попросила я.

– Когда влюбляешься в женщину – беги от нее, чтобы сохранить свое сердце. Или беги к ней, чтобы обрести свое счастье, – глядя мне в глаза, выдал он явно какую-то восточную мудрость.

Я задумчиво отпила пару глотков. Так. Это я поняла. А там, на улице, не понимала. И в особняке, когда разговор подслушивала, понимала уже все. Надо уточнить все-таки:

– А на ватанском что-нибудь скажи.

– Мама мыла раму.

Я подавилась вином.

– Что случилось? – дернулся ко мне Шердан и, уже осознав, добавил на ватанском: – Так ты, значит, все поняла?!

– Ну да, – слегка напрягаясь, выдала я, поставила бокал и продолжила на хасе: – Похоже, мои приступы – следствие усвоения новых языков. В первый раз меня накрыло, когда ты обратился ко мне в лесу.

– Очень интересно! – Я уловила в глазах жениха азартный блеск. – Давай проверим?

– Нет! Ты не представляешь, как это больно! – Я испуганно отползала от него по дивану, но была поймана за руку.

Да и диван кончился высоким подлокотником.

– Послушай, – наступал на меня по дивану жених, – это для твоей же безопасности. Ну сама посуди, Катахена – город портовый. Если ты каждый раз, услышав новый язык, будешь терять сознание на четверть часа и более, то ты можешь просто пострадать.

Он очень старался меня убедить, поймав уже и за вторую руку и уговаривая, как ребенка, который не хочет пить полезное, но горькое лекарство.

– Не хочу! – Я попыталась закрыть уши, но так мои руки и отпустили, ага.

– Здесь много островитян, их речь звучит всюду. Ква нигра мальиура диаблето деси… – неожиданно начал говорить этот гад.

Я сжалась в комочек, зажмурилась и приготовилась умереть.

Прошло секунд тридцать, но жуткая боль не спешила набрасываться на мою многострадальную головушку. Я с опаской открыла один глаз. Шердан нависал надо мной, удерживая уже за плечи, и напряженно всматривался в лицо. Приободрилась, открыла второй глаз. Боли не ощущалось. И это было прекрасно, но тут один гад подал голос:

– Отлично, давай на других языках проверим?

У меня пропал дар речи.

– Ты! Ты… Я знаешь, как испугалась?! – Я стукнула Шердана кулачком в грудь, потом еще и еще и наконец всхлипнула.

Пресекать женскую истерику этот гад умел не хуже, чем застегивать платья. Мне на затылок легла рука, а его рот накрыл мои губы, исследуя, пробуя на вкус, дразня самым кончиком языка. Я широко распахнула глаза, встречаясь с грозовым взглядом. Шердан усилил напор. И я сдалась, опустила ресницы, отвечая на поцелуй. Чуть прикусила его губу, на что он среагировал тихим рыком. Теперь его губы буквально сминали мои, пили жадно, как изнывающий путник вожделенную воду. И я отвечала с не меньшей страстью, дразня касаниями его язык, проникший в мой рот.