Блюстители Тёмных Знаний. Предисловие (СИ) - Урборс Ерм - Страница 11

— Теперь понятно.

«Шторм…»

Палач спустилась назад в кубрик.

«Тесно».

Народ сидел и стоял где придётся. Шумели, ругались, смеялись и далее по списку, некоторые даже пытались спать во всём этом балагане. Палач протиснулась сквозь толпу к своему гамаку и залезла в него устроившись поудобнее в предвкушении шторма. Ноги её были малость великоваты для гамака, что совсем не придавало комфорта.

«Наверное, чем ты меньше ростом, тем удобнее в нём лежать, — думала она. — Пожалуй тоже попытаюсь прикорнуть».

Сон всё никак не хотел к ней приходить, она чувствовала недомогание похожее на мигрень, от которой голова казалась кирпичной из-за чего лежать было невыносимо. Но деваться некуда, в преддверии бури лучшим решением будет оставаться в подвешенной койке. Немного поворочавшись вместо того, чтобы продолжать насильно заставлять себя заснуть она вполглаза стала поглядывать из гамака на остальных пассажиров. Хоть шуму было от них и много, выглядели они все отнюдь не бодрыми. У многих, очевидно, тоже кружилась голова. Она видела, как один мужчина не в силах сопротивляться тошноте сблевал прямо под себя несколько раз подряд. Картина не из приятных, скоро к нему наведается профос. Даже матросы, которые мельком пробегали мимо казались вялыми словно совсем непривыкшими к морю.

Спустя некоторое время Палач почувствовала, как качка начала потихоньку усиливаться. Когда попутчики уже протёрли все её глаза она снова их сомкнула и сконцентрировалась на собственных мыслях. Разум всё ещё был затуманен и найти связь с сознанием было по-прежнему сложно.

— …М-м… ф-х-х… кошмар… Впереди ещё целый шторм… ночь будет точно не скучной… — почти беззвучно проскулила она.

На душе тревожно… Все её мысли крутились вокруг грядущей бури.

Постепенно шум стих, когда народ приготовился ко сну, всё было как обычно, только вот в этот раз команды «Койки вниз!» матросам дано не было. Палач слушала шум океана и внимательно следила за тем как он медленно, но верно усиливался, в тишине это давалось намного проще. Она лежала и напрягала свою сосредоточенность всё сильнее и сильнее до тех пор, пока течение времени не ускользнуло от неё совсем, и она сама не заметила, как на борту наступила гробовая тишина. Палач приподнялась на локти, чтобы осмотреться — все спали. В любом другом случае эта тишина придала бы ей покоя, но не в этот раз. Беспокойство охватило её, она медленно опустилась назад в гамак, опираясь на дрожащие руки. Палач сдвинула брови в напряжённое выражение и продолжила слушать тишину, сейчас спать ей точно не хотелось.

— … да, мой прекрасный ангел. Только у меня ты один такой… — послышался еле слышный лепет с дальней стороны кубрика, где покоилась вся скотина.

Палач медленно повернула в ту сторону голову. Это был тот безумный дед, что притащил с собой белого оленя. Он сидел возле животных и, кажется, разговаривал со свой зверушкой. «Теперь-то всё будет по-другому… — бормотал он». Палач перевела взгляд с безумца на оленя — величавое животное лежало на сене, вздымая белоснежные рога и словно со снисхождением поглядывало на своего хозяина. Олень и вправду был уникален, но не настолько же, чтобы молиться на него…

Тут Палач резко вздрогнула от внезапного скрипа ползущего ящика. Она так загляделась на старика и оленя, что упустила из виду, как сильно накренился корабль.

«Началось».

По телу пробежали мурашки, и озноб покрыл её холодным оцепенением с головы до пят. Она лежала и не шевелилась, что ей ещё оставалось делать. Шум океана теперь полностью заглушал прежнюю тишину. Корабль накренился в другую сторону и ящик, который кто-то по всей видимости плохо закрепил, скатился обратно под кривым углом. Он с разлёту врезался в лежащего на полу человека и так сильно придавил ему ногу, что тот с криком проснулся, разбудив в кубрике всех, кто до сих пор спал. Животные встревожились, люди подняли панику, все звуки смешались в безудержную какофонию. Корабль мотало из стороны в сторону пуще прежнего, что происходило на верхней палубе и как справлялась команда неизвестно, но надеется теперь оставалось только на них.

Палач наблюдала за мужчиной со сломанной ногой, который громко стонал, пытаясь удержаться за стену, и не только он один. Все, у кого не нашлось места в гамаке отчаянно цеплялись за что угодно, что было ближе всего к ним, в том числе дуг за друга. Палач же лежала, безуспешно стараясь абстрагироваться от происходящего в ожидании когда всё закончится.

Сколько времени прошло? Час? Два?

Пока Палач лежала она слышала, как люди вопили и читали молитвы и как к ним спускался какой-то матрос, чтобы успокоить паникующих и заявить, что всё под контролем: «Буря скоро утихнет», — уверил он после чего убежал обратно наверх. Это не помогло, крики и шум не стихли ни на сколько. Время напряжённо шло, Палач ощущала каждую его чрезвычайно долгую секунду. Бесконечность. Так бывало и раньше, когда в смертельно опасной ситуации, когда кажется, что время замирает — оно становится словно осязаемым, и ты его чувствуешь, чувствуешь как оно проходит мимо тебя, сквозь тебя, медленно-медленно не давая приблизиться развязке. В такие моменты единственное, что ты можешь сделать это с замиранием сердца терпеть их вязкость и не дать надежде разорвать твоё терпение в клочья, ведь она в этот период перерастает в свою пиковою форму так, что уже и не надежда вовсе, а отчаяние.

Палач, убеждая себя в том, что испытывать подобное ей чуждо, почувствовала, как к груди подступила желчь, а во рту стало мокро от избытка слюны — рвотные позывы, как нельзя кстати, окатили её неожиданной волной. Долго бороться с ними она не сумела и в сумбурном наплыве эмоций ничего другого, кроме как встать и побыстрее отбежать куда-нибудь ей в голову не пришло. Да ей было и не до раздумий, куда там, когда даже мыслей своих не слышишь будто и нет их совсем.

Палач кое-как смогла слезть с гамака ухватившись за его тросы, пол ходил ходуном под её ногами, держать равновесие стало тяжело даже для неё. По стеночке она отбежала в более-менее безлюдное место, и всё что подошло ей к глотке в тот же миг вырвалось наружу. Палач вытерла рот тыльной стороной руки и дала себе немного “прийти в себя” и задать вопрос: «Зачем же я слезла с гамака?». Пока она оглядывалась по сторонам и оценивала обстановку корабль резко перешёл в вертикальное положение и хоть Палач и держалась обеими руками за висевшую на стене сеть, ноги её скользнули вниз и на секунду ей показалось, что она повисла в воздухе, но почти тут же упала на пол одновременно с тем, когда корабль снова вернулся в свою горизонталь. Из лежачего положения она неспеша привстала на корточки, по-прежнему держась за сеть, и осталась стоять так в полуприседе, для лучшего баланса. Упала далеко не одна она, как Палач заметила, и досталось некоторым похуже чем ей, в том числе зверью. Как ни странно, но на ногах она почувствовала себя даже увереннее и безопаснее чем лёжа в подвесной койке, так создавалась иллюзия, что от неё сейчас хоть что-то да зависело. Ей следовало теперь перебраться в более безопасное место, пока судно снова не перевернулось к верху дном. Палач аккуратно встала на ноги и приметила новое место, пробежав по наклонной на другую сторону палубы она забилась в угол крепко сжав протянутую поверху верёвку. Около неё находилось ещё несколько человек прижавшихся к полу, глаза их источали неистовый страх, за всю свою жизнь Палач насмотрелась таких вдоволь, но не думала, что вновь увидит их уже так скоро. В голове мелькали какие-то мысли, которых сейчас Палач сама не понимала, она только и делала, что инстинктивно бегая глазами подмечала малейшие детали во всей мешанине происходящего. Затем судно опять толкнуло, да только сильнее прежнего. Но в этот раз ноги её устояли, и почему-то в этот самый миг она наконец заметила, что тросы бочек, закрепленных прямо напротив неё, еле болтались. Мгновенье спустя последовал второй толчок. Тяжеленные бочки полетели прямо на неё.

Раздался грохот.