Последний из Первых Миров - Эпоха Тишины. Том 2 (СИ) - Лагутин Алексей - Страница 9

— Недавно меня снова вызвали. — шептал старик уже куда серьезнее, специально так повернувшись к Слаки спиной, чтобы та не смогла даже прочитать его слова по губам. — Поручили решить одну проблему. Точнее, кое за чем проследить. И отправил меня сюда лично некто Серпион. Понимаешь?

Имя Бога Природы давало Френтосу уже куда более точное представление о сути задачи, порученной им Джерому. Потому же была яснее и причина шепота старика. Много чем нашумевший скандальный человек, уволенный с собственной должности, в которой он был наверняка лучшим из лучших, за несоблюдение служебной субординации, возвращается к работе по личному приказу Бога, тем более лидера Информаторов, сразу приходя для того в город, где столь странно ведут себя люди. Учитывая, что Френтоса и Ультру в Дафар также отправил именно Серпион — во всем этом определенно был смысл.

— Номер 106. Постучи три раза, и я открою. Дело действительно непростое, но я тебе все расскажу. А если что-то произойдет, допроси эту Хемиру. Ей я уже тоже обо всем рассказал. — подмигнул ему на прощание старик, уже разворачиваясь направо к проходу с лестницей, и, махнув тянущимся почти до пола плащом, отправился в ту сторону.

Пока старик, отбивая твердой подошвой сапог прерывистый ритм о деревянный пол, покрытый диковинным ковром со странным узором в форме не то глаза, не то двух скрещенных кос с точкой посередине, уходил в сторону лестницы левее Френтоса, ведущей на второй этаж, самого Френтоса загадочным образом осенила причина внезапного подмигивания старика. То же было и год назад, когда Френтоса отчитывала капризная Далия, будучи еще градоначальником Манне-Дота, за его неподобающее поведение, благодаря которому вину за смерти его друзей и всей деревни Кирпичники и была сброшена на него. Тогда Джером вступился за него, и подмигиванием подсказал Френтосу, как ему стоит реагировать на его слова, и чтобы он сразу нашел в них определенную уловку. Уловку в словах старика теперь он нашел намного быстрее, чем тогда, и без того чувствовав на себе сосредоточенный взгляд обладающей животным слухом Слаки, наверняка слышавшей весь его шепот от и до. О том, что та знает истинную причину визита в город Джерома, он сказал специально. Не зря он был лучшим в своем деле специалистом по Хемирам. По крайней мере среди людей.

— Даже не верится, что мы наконец одни.

Внезапные слова девушки, как будто нарочно, прозвучали ровно тогда же, когда сам Джером едва ступил на скрипучую осевшим между досок песком лестницу, и совершенно точно ее еще слышал. И ее, и ее печальный вздох.

— Не нравится общество стариков, или конкретно этого? — удивленно осматривая неподдельно грустное лицо девушки, подошел к стойке Френтос.

— Если уж ты спросил… — вздохнула она. — До каких-то пор мне нравилось общество всех людей. Всех тех, кто кидался в меня палками, едва завидев, просто потому, что какой-то монстр сделал из меня Хемиру.

— Какие добрые люди. — с явным сарказмом покачал головой Френтос. — Эти ваши мутации итак проходят болезненно, еще и против вашей воли.

— Именно! — ладонями ударила по стойке Хемира, тем не менее выглядя еще относительно спокойной. — Мы этого не просили. И хотя я к такой жизни уже привыкла, и она мне даже нравится…все равно неприятно все это слушать. Сколько не старалась привыкнуть, а все равно больно.

— Я думал, что у вас даже в первый раз — не больно. — решил напоследок сострить Френтос.

Хемира только весело хихикнула в маленький кулачок.

— Я очень рада снова тебя видеть. Давненько хотела с тобой поболтать. Ты, значит, прибыл сюда по какому-то важному делу?

— Понятия не имею. Об этом нужно спрашивать железную банку, которая меня сюда привела. — пожал плечами Френтос.

— Что за банка?

— Зовут Ультра. Какая-то важная шишка из Ренбирского дурдома, закованная в доспехи, и, видимо, ими отдавив себе то ли язык, то ли мозги.

— Хи-хи. У тебя все, как всегда, весело. А у меня, видишь, как раз подходит к концу рабочая смена. — особенно мило и обворожительно улыбнулась Слаки.

— Н-нет. Пожалуй, воздержусь. — протестующе покачал рукой Френтос, явно от одной улыбки разгадав намек девушки.

— Что так? — не поняла она.

— Ты же знаешь, зачем старик сюда приехал?

— Да…Расследует тут причину окружающего веселья. Девочки и мальчики со всего города вышли порадоваться за нас, что здесь такого?

— За вас?

— Это наша покровительница, лично помощница Западного Генерала имтердов, договорилась о помощи городу с Хемирниром. Наша самая добрая, милая, и красивая девочка, Ксария!

— И о чем они договорились? Дафар встанет на сторону имтердов?

— У нас…ну… — вдруг растерялась девушка.

— Даже не думай говорить, что у вас не было другого выхода.

Полными удивления зелеными кошачьими глазами она посмотрела на него. Он и сам был немного растерян, и в его глазах девушка отчетливо видела смятение и боль. Они были не велики, но более чем заметны, тем более ей, кто, как ни крути, догадывалась о подобном, хоть и все время, встретив Френтоса в подконтрольном ее сестрам городе, надеялся на обратное.

— Ты не хочешь, чтобы мы стали врагами, да? — опустила глаза она.

— Понимаешь…когда я решу свои дела здесь, я собираюсь отправиться на поиски брата, Соккона. Он недавно пропал… — водя дрожащей рукой по покрытому холодным потом затылку, тихо от волнения говорил он. — Если…то есть, когда мы найдем его, то все дальнейшие вопросы про эту будущую войну будут решать уже они с Тарготом.

— Да, у тебя и вправду ничего не меняется. В прошлый раз Таргот и Соккон, и теперь…

«Постой…Мы же не были так уж близки. Она на что-то намекает?» — растерянно задумался Френтос. «Надо было взять у Соккона пару уроков, как понимать девушек. Думал, что не пригодится, раз рожей не вышел…Чтоб тебя.»

— Ладно, не волнуйся. — махнула также чуть дрожащей рукой Слаки. — Будь что будет. Мы все равно не станем врагами, правда?

Ее внезапная лучезарная улыбка вдруг даже тронула сердце Френтоса, которое, пусть и было простым само по себе, все же немало окрепло за последние годы, и особенно за последние дни, сразу после воссоединения с сестрой и потери брата. Тронуть его теперь было не очень сложно, особенно учитывая, как уже наводила на него жути окружающая атмосфера пусть и веселого, но все-таки безумия, до сих пор льющегося в отель через двери и окна со стороны остального города. Ее улыбке удалось на секунду разогнать собравшуюся в его голове тьму страха, и в том была ее большая заслуга. Хотя это и не меняло факта, что волнение Френтоса с каждой секундой, необъяснимым образом, только росло, как с ним росла и загадочная сонливость.

— Правда. — улыбнулся Френтос, решив убавить волнение последними каплями воды из стакана на стойке рядом.

— Нет-нет, ты чего? — вдруг выхватила из руки Френтоса стакан Слаки, да так, что тот едва не треснул. — Оттуда же старый немытый псих пил. Подхватишь еще маразма какого-нибудь. Да и вода тут тебе не «Источник Марконнор».

Френтоса будто ударило молнией.

— Источник Марконнор? Что это? — вдруг взволнованно спросил он.

— А, это…такой очень крепкий алкоголь, настаиваемый на воде самого горячего источника Верховного Властителя имтердов. Он находится в Землях Марконнор. Все Хемиры мечтают однажды испить его, чтобы почувствовать себя настоящими имтердами. — улыбалась она, старательно протирая стакан белой тряпочкой.

По неизвестной причине, Френтос не вспомнил, где именно он слышал об этом напитке раньше, и почему его вдруг это так заинтересовало. Он любил крепкие напитки, но слишком редко пил их в последние месяца, наконец окончательно отойдя от всех трагедий, которые пытался тем алкоголем заглушить. Среди всей троицы Братьев Кацеры трагедия гибели их родителей, а именно образ убившего их Графа Думы, наиболее крепко засел в голове именно Френтоса. Он испытывал странное чувство влечения к тайне таинственного убийцы, и, чего никогда не рассказывал братьям, чувствовал между собой и Думой некую необъяснимую связь. Глаза Думы горели Синим Пламенем, и именно таким была вторая сила Френтоса помимо окто. Именно после трагедии с пожаром в старом имении Кацер в нем пробудилась эта сила, и он всегда странно себя чувствовал, когда ее использовал, будто слыша в эхе его пылания чей-то холодный словно лед неживой голос. Это чувство ему никогда не нравилось, и после него по его телу бегали мурашки.