Четвертое сокровище - Симода Тодд - Страница 60

Потом — свет. Она выводит его из поезда, легко касаясь его руки. Не ведя его, а связывая себя с ним. Связь эта доходит до бездонных глубин.

В тот момент, когда он опустил кисть в тушечницу, чаща вышла за свои бескрайние пределы.

Возможно ли

остановиться

выйти

чтобы жить

Тина вытащила карточку из турникета, створки открылись, и она прошла. Дотянулась до прорези и вставила еще одну карточку. Когда створки открылись, она потянула сэнсэя за рукав. Он прошел, и створки сомкнулись за ним с характерным свистом.

Всю дорогу до квартиры матери — вверх по эскалатору, потом по людным тротуарам Пауэлл и Буш-стрит — он не отходил от нее ни на шаг. Они двигались, как одно целое, словно их движения контролировал один мозжечок и двигательные нервы получали единый импульс от двигательной зоны коры. Тина подумала: наверное, так чувствуют себя сросшиеся близнецы. Как если бы у сестер была общая рука. Если бы эта рука коснулась горячей плиты, рефлекторные нервные волокна автоматически отдернули бы ее, ведь для их работы не требуется связи с головным мозгом и не нужно никакого сознательного усилия. А потом по отдельным нервным волокнам оба их мозга получили бы сигналы об ожоге. И обе почувствовали бы тупую боль.

Столько людей, столько зданий. Ошеломляющее давление — слишком много, слишком многие, слишком высокие. Они остановились у одного здания. Ощущение того, что место ему знакомо, — и пустота. Затем — утрата надежды, разбитая жизнь. В самом здании чувство, что место знакомо, сменяется возможностью, воображаемым пространством. Пространством, заполненным ею.

Бок о бок

с теми,

кого никогда

не понять

— Киёми? — спросила Ханако, когда дверь в квартиру открылась. — Это ты?

Ханако сидела в спальне, разложив рисунки сэнсэя по кровати. Она что-то писала на них.

— Это я, ответила Тина, быстро проводя сэнсэя мимо спальни матери в гостиную. Она подвела его к дивану, и он сел. Осмотрел комнату, потом взглянул в окно. Тина вернулась к спальне матери и просунула голову.

— Ты как? — спросила она.

— Гэнки.

— А что ты делаешь с рисунками?

— Пытаюсь прочесть. Ты разве не этого от меня хотела?

— Конечно. Как скажешь, — ответила Тина. — Я хотела немного прибраться в своей старой комнате. Ничего, если я часть коробок перенесу сюда?

— В какой комнате?

— Ну, в чуланах.

— Конечно, как хочешь.

— Спасибо. Я вернусь через несколько минут, мне нужно с тобой поговорить. Принести чего-нибудь?

Мать медленно покачала головой. Тина вышла и закрыла дверь.

Она прошла в свою комнатушку и включила свет. Сняла коробки с кровати и выстроила их у стены. Она ставила коробки одна на другую, чтобы освободить побольше места. Тина выбрала одну коробку, размером примерно с рабочий стол сэнсэя, поставила ее в середину и вернулась в гостиную.

Сэнсэй все еще осматривал комнату со своим обычным отсутствующим видом, переводя взгляд со стульев на диван, потом на стол с маленькой вазой для цветов, на книжную полку, плакат с видом Сан-Франциско с моста Золотые Ворота.

Тина взяла рюкзак и вернулась в комнату. Встав на колени, она разложила тушечницу, брусочки туши, кисти и подставки на новом столе сэнсэя. Положила рядом стопку чистой бумаги. Потом зашла в кухню, наполнила водой старый маленький чайник и тоже поставила рядом на пол.

Она вернулась в гостиную и легонько тронула сэнсэя за рукав. Он прошел за ней в чулан. Увидев устроенное Тиной рабочее место, опустился на колени и положил чистый лист на импровизированный стол.

Тина посмотрела, как он разводит тушь, и оставила его одного, закрыв двери. Она зашла в спальню матери и села на пол у ее кровати.

— Я видела сегодня тетю Киёми. Она была в мастерской сэнсэя Дзэндзэн.

Ханако молчала.

— Она не могла мне толком объяснить, что она там делает. Говорила что-то вроде того, будто хочет посмотреть, как у сэнсэя дела.

— Это я попросила ее сходить.

— Зачем? Что вообще происходит?

Ханако начала было что-то говорить, но покачала головой и снова откинулась на подушки.

Тина знала, что мать ничего не скажет. Она могла так замыкаться на месяцы, если не хотела о чем-то разговаривать.

— Ма, — сказала Тина. — Должна сказать тебе, что у Нас дома гость.

— Гость?

— Я привела сюда сэнсэя — сэнсэя Дзэндзэн. Он поживет в моей старой спальне. Извини, что не спросила разрешения заранее, но там, в школе, у него был просто сумасшедший дом. Все эти люди, которые чего-то от него хотят. Я просто схватила и привезла его сюда. Не волнуйся, я о нем позабочусь. Я позабочусь о вас обоих.

Ханако сжала голову руками, словно та могла слететь с ее тела.

Всего одного

уголка

хватит

надежного

и тихого

Часть третья

Метафора Тушечницы

Сан-Франциско

Стоя на коленях рядом с сэнсэем, Тина смотрела, как он рисует свои абстракции. Ему еще нужно было успокоиться, он выглядел взволнованным — все время с тех пор, как покинул школу. Его рисунки тоже изменились — форма линий стала свободнее, а черты — более массивными и дикими. Он водил кистью словно бы в отчаянии.

Он повернулся, чтобы взглянуть на нее — или, по крайней мере, в ее сторону, — и передал ей кисть. Поколебавшись, она взяла ее. Сэнсэй положил чистый лист на стол и отодвинулся, давая ей место. Шевельнувшись, она сделала глубокий вдох и села на пятки.

Сэнсэй показал рисунок, который только что закончил, и Тина решила, что он хочет, чтобы она его скопировала. Она окунула кончик кисти в тушечницу; тушь блестела на волосках, когда она занесла ее над бумагой. Пытаясь воспроизвести рисунок — то могла быть река, Или облако, или что угодно, — она чувствовала, как дрожит кисть. Она изучила свое творенье: черты были слабые, их толщина гуляла.

Тина вернула ему кисть и отодвинулась от стола. Его лицо разочарованно вытянулось, но он взял кисть и начал рисовать на другом листе. Тина поднялась, понаблюдала за ним некоторое время, потом вышла из чулана. Подошла к двери в материнскую спальню и постучала. Ханако лежала на кровати и, похоже, спала, но вдруг открыла глаза.

— Мне пора в университет. Киёми вот-вот придет. Тебе нужно что-нибудь?

— Нет. Неужели ты не можешь дождаться Киёми?

— Мне нужно успеть на поезд. С тобой все будет в порядке?

Ханако слабо кивнула.

Когда Тина закрыла дверь и шла по коридору. она услышала щелчок задвижки.

Мы несовершенны, и