Слепой. Метод Нострадамуса - Воронин Андрей - Страница 4

– Слышь, самурай, – обратился к охраннику тот из мордоворотов, который нес очки. Очки эти он на глазах у охранника аккуратно положил в нагрудный карман куртки, потом залез освободившейся рукой в другой карман, боковой, и вынул оттуда ключ на брелоке с логотипом ВАЗа. – Не в службу, а в дружбу. Открой-ка вон ту тачку. Видишь, сомлел человек.

– Что это с ним? – не торопясь выполнять просьбу, которая прозвучала, как приказ, поинтересовался охранник. – Когда он успел так нарезаться? Припадочный, что ли?

– Почему – припадочный? – обиделся бык с портфелем. – Может человеку стать плохо? А то сразу – припадочный… Надо еще разобраться, не от вашей ли жратвы его скрутило.

– Может, «скорую» вызвать? – спросил охранник.

– Вызовут, – пообещал первый мордоворот. – Еще пара вопросов, и без «скорой» дело точно не обойдется.

Охранник понял намек и без дальнейших разговоров пошел открывать «десятку». Быки аккуратно погрузили очкарика на заднее сиденье и положили рядом с ним портфель. Во время этой процедуры охранник с облегчением убедился, что возникшее у него подозрение оказалось беспочвенным – очкарик был жив, хотя и выглядел не ахти. Крови не было, а все остальное охранника не касалось. Может ведь, в самом деле, человеку стать нехорошо за обедом?

Отступив от машины на шаг, он едва не наткнулся на ментов – обыкновенных сержантов патрульно-постовой службы, в обязанности которых как раз входит поддержание порядка в общественных местах. Морды у сержантов были знакомые, примелькавшиеся – охранник видел их частенько, особенно по вечерам, когда у человека в погонах появляется масса возможностей пощипать перебравших клиентов или ресторанных шлюх.

– Чего тут у вас? – спросил один, без особенного любопытства глядя на обмякшего на заднем сиденье собственной машины очкарика.

– Да вот, клиент перебрал, – чисто рефлекторно, не успев продумать даже самые очевидные последствия такого ответа, сказал охранник.

– А, – равнодушно произнес мент, и парочка спокойно двинулась по маршруту.

Охранник подавил вздох. Все было, как всегда. Они, черт бы их побрал, даже не поинтересовались, кто и куда намеревается везти потерявшего сознание человека, хотя наверняка заметили – не могли не заметить, – что щуплый клерк в дорогом заграничном костюме никак не может быть приятелем или хотя бы хорошим знакомым двух быков в кожаных куртках. Ну, что же, если ментам на это наплевать, то ему и подавно…

– Молодца, братан, – сказал ему мордоворот, из нагрудного кармана у которого до сих пор торчали очки в тонкой золотой оправе. – Правильно мыслишь! Валяй в том же духе, для здоровья это очень полезно. Держи за труды.

На этот раз охраннику даже не пришло в голову сказать свое коронное «аригато», хотя получил он не вшивую десятку, а две бумажки по сто долларов. Повернувшись к машине спиной, он побрел под моросящим дождичком на место, под навес. За спиной у него заработал стартер, фыркнул глушитель, и стало тихо.

В дверях уже стоял официант. Вид у него был встревоженный и озабоченный, и охранник про себя порадовался тому обстоятельству, что свидетелем происшествия стал мужик. Бабы, пока жизнь их хорошенько не помнет, пребывают в блаженной уверенности, что днем, да еще в центре большого города, да еще и на своем рабочем месте, могут перекричать кого угодно и прекратить любое безобразие, и ничего им за это не будет на том простом основании, что они – бабы, то есть женщины, которых, как известно, обижать нельзя. Мужчине, видите ли, дать в рыло и даже засунуть перышко под ребро можно – на то он и мужчина. А им, понимаете ли, нельзя… Тьфу!

– Ты что-нибудь понял? – спросил официант, глядя в ту сторону, где скрылась серебристая «десятка».

– А чего тут понимать? – извлекая из-под кимоно сигареты, деланно изумился охранник. – Нарезался, как свинья, средь бела дня…

– Он выпивку даже не заказывал, – сообщил официант. – Сидел, жевал, читал газетку. Тут входят эти двое, подошли, присели, переговорили о чем-то, потом встали, обступили, гляжу – уже волокут… Хорошо, хоть по счету расплатились… Только дело тут все равно нечисто, отвечаю.

Охранник со скучающим видом посмотрел в серое небо, с которого продолжал сеяться мелкий нудный дождичек, прикурил сигарету и вздохнул.

– Тебе на чай дали? – спросил он.

Вообще-то, задавать такие вопросы у них было не принято: считалось, что чаевые – это личное дело каждого. Однако вопрос был задан, и не просто так, из праздного любопытства. Официант это понял и потому ответил, как на духу:

– Десять баксов сунули, жлобы.

– На, возьми, – сказал охранник, отдавая ему одну из полученных от клиентов стодолларовых купюр. – И моли бога, чтобы больше их не видеть. У них свои дела, у тебя – свои. Тебе что, больше всех надо?

– В смысле? – не понял официант, который работал тут всего третью неделю и еще не успел до конца понять, что к чему.

– В смысле, береги здоровье, – сказал ему охранник. – Его потом ни за какие бабки не купишь.

Докурив, он бросил окурок в урну у входа, напоследок огляделся по сторонам и нырнул в тепло и вкусные запахи ресторана: настало самое время перекусить и выпить чашечку крепкого кофе.

Глава 2

На закате, который был не виден за сырыми плотными тучами, на обочину пустого загородного шоссе съехала серебристая «десятка». Шины коротко прошуршали по гравию, оставляя на нем неглубокие продолговатые вмятины. Тормозные огни погасли; «дворники», в последний раз смахнув с ветрового стекла капли дождя и брызги дорожной грязи, замерли в крайнем нижнем положении. Двигатель заглох, фары погасли, но из машины никто не вышел.

Моросящий дождь поливал и без того мокрый асфальт, тихо шумел в кронах обступивших узкую полоску пустого шоссе сосен, стекал по голым красноватым ветвям берез и желтой прошлогодней листве придорожных кустов. Изредка налетавший откуда-то короткими порывами ветер срывал тяжелые капли с мокрых ветвей, и они выбивали короткую барабанную дробь по крыше автомобиля. Стекло со стороны водителя было немного опущено, и в узкую щель лениво выплывали, моментально растворяясь в сыром воздухе, синеватые клубы табачного дыма.

Так прошло две или три минуты. Потом где-то за поворотом возник характерный шум движущегося на большой скорости по мокрой дороге мощного автомобиля, и вскоре оттуда в облаке мелких водяных брызг показался, тускло сияя включенными фарами, тяжелый японский джип. С ходу проскочив мимо «десятки», внедорожник резко затормозил, прошел пару метров юзом, оставляя на мокром асфальте две курящиеся паром полосы, включил белые фонари заднего хода и, пятясь, съехал на обочину, остановившись в полуметре от капота «десятки». С забрызганного грязной водой чехла запасного колеса свирепо скалил зубы нарисованный тигр, привинченная к мокрому железу пластина номерного знака была украшена державным триколором, свидетельствовавшим о принадлежности владельца автомобиля к депутатскому корпусу.

Обе передние дверцы джипа распахнулись одновременно, и оттуда ловко выпрыгнули двое крепких молодых парней. На ходу поднимая воротники кожаных курток и втягивая в плечи круглые стриженые головы, они торопливо подошли к серебристой «Ладе», откуда навстречу им, точно так же ежась от сырости, вылезли еще двое – такие же молодые, спортивные, коротко стриженые и так же одетые в черную скрипучую кожу.

– Все нормально? – спросил один.

– А то ты не видишь, – лениво отозвался водитель «десятки», до самого верха затягивая «молнию» своей кожанки. – Раз мы тут – значит, все нормально.

– Ну так какого хрена тут мокнуть? Раньше сядем – раньше выйдем.

– Типун тебе на язык, – сказал водитель «десятки» и, повернувшись, распахнул заднюю дверцу. – Вылезай, урод. Поезд прибыл на конечную станцию, просьба освободить вагоны!

Подождав немного, он наклонился к открытой двери и протянул руку с явным намерением помочь тому, кто сидел внутри, «освободить вагоны», но пассажир уже выбирался наружу – медленно, с трудом, с явной неохотой, но выбирался, поскольку деваться ему все равно было некуда.