Слепой. Обратной дороги нет - Воронин Андрей - Страница 11

Не сразу, конечно, но избранная Степаном Денисовичем твердая гражданская позиция начала приносить плоды. Дисциплина у него в карауле установилась такая, что любая армия позавидует, и воровство с портовых складов во время его дежурств прекратилось – вообще прекратилось, полностью. И прошло совсем немного времени, прежде чем новое начальство это заметило, а заметив, стало Степана Денисовича поощрять: оклад повышать, премии подбрасывать, а там и до повышения дошло. Стал Тарасюк в свои неполные сорок лет и со средненьким своим образованием ни много ни мало заместителем начальника службы безопасности всего, понимаете ли, порта! Потому что образование образованием, а для того, чтоб работу как следует наладить, совсем другие качества нужны. Какие? Ну кто ж это станет своими секретами задаром делиться? Степан Денисович до всего своим умом дошел и другим того же желает…

С моря тянуло йодом и водорослями, а в саду, что когда-то разбил отец Степана Денисовича, уже чувствовался сладкий запах цветения. Почки на деревьях треснули, ветви окутались зеленоватой дымкой, цветочные бутоны набухли – вот-вот распустятся. Стоя на увитом виноградными лозами крыльце старого отцовского дома со стаканом ледяного домашнего вина в руке, Тарасюк с удовольствием озирал свое хозяйство. Здесь, как и на службе, у него был полный порядок: дорожки подметены, грядки выровнены по линеечке и уже радуют глаз свежей зеленью всходов, деревья аккуратно побелены, трава повыдергана еще осенью и даже старенькая «таврия», купленная в незапамятные времена, чисто вымыта, отполирована и сверкает, будто только что с конвейера.

Почесывая округлившийся в последнее время волосатый живот, Степан Денисович опять, как это случалось теперь чуть ли не каждое утро, подумал, не затеять ли ему стройку. Дом, хоть и просторный, порядком обветшал. Нет, лет сто он еще простоит, а может, и больше, но вид у него уже не тот. Несовременный вид, неряшливый, таким отдыхающих не привлечешь. Им подавай стены побелее – из этого, как его… сайдинга, что ли? – и чтобы крыша из красной металлочерепицы. Отдельный вход, стеклопакеты, кондиционер, удобства в каждой комнате – это уж как водится. Накладно, конечно, зато и отдача совсем другая. Если сильно не дорожиться, отдыхающий к Степану Денисовичу просто валом повалит, косяком попрет, все соседи от зависти удавятся!

Часть сада, конечно, придется вырубить, чтоб было место для машин. Стоянка во дворе – еще один плюс. Тарелку спутниковую на крышу присобачить, поставить в каждой комнате по дешевенькому телевизору, и будет не дом, а настоящий отель, хоть пять звезд на него вешай!

Надо строиться, решил Тарасюк. Хотя, конечно, если делать все по уму, деньги понадобятся большие.

При мысли о больших деньгах настроение у него немного испортилось. Степан Денисович в два глотка осушил стакан, поставил его на перила крыльца, вынул из кармана растянутых тренировочных брюк сигареты и закурил. Сегодня у него был свободный день – самое время пораскинуть мозгами, решить, как быть дальше. Ведь большие деньги – это, конечно, хорошо, но и риск получается немаленький…

Само собой, приработок у Степана Денисовича имелся – как же без этого? Жизнь сложилась так, что он привык не брезговать никаким заработком. Ловил и вялил бычков, чтоб потом продавать отдыхающим, креветкой промышлял, делал домашнее вино – и для себя и, опять же, на продажу, – летом пускал в дом постояльцев… Он бы и зимой пускал, да только кому зимой нужен Ильичевск?

Ну и, конечно, работа. Солидный оклад, премиальные… Есть-пить-одеваться на эти денежки можно было очень даже хорошо, а вот дом построить – извини-подвинься. Потому что большая зарплата – это одно, а большие деньги – совсем другое. Они потому и большие, что большим трудом достаются, большим риском.

Каким обещает быть риск, Степан Денисович себе представлял – так, в самых общих чертах. Трясти станут всех, в том числе и охрану, и начнут, конечно, с самого верха, потому что такие дела без наводки не делаются. Ну, это-то Степан Денисович переживет, это ему как-нибудь не впервой.

А вот насчет прибыли надо было подумать, и подумать хорошенько.

Тарасюк машинально сунул руку в карман своих спортивных шаровар – не в тот, где лежали сигареты и зажигалка, а в другой, который с дыркой. Дырка была на месте, а кроме того, в кармане обнаружился крохотный, чуть больше спичечного коробка, калькулятор, подаренный Степану Денисовичу полгода назад одним китайцем – леший его знает, кем он там у них числился, этот косоглазый. Тарасюк не помнил, чтобы клал эту штуковину в карман, однако она была там – будто сама залезла, заранее зная, что пригодится.

Вынув калькулятор и откинув пластмассовую крышечку с окошком дисплея, охранник принялся неуклюже тыкать толстым пальцем в крошечные кнопки. При каждом нажатии калькулятор издавал противный электронный писк. Побаловавшись так минуты три или четыре, Степан Денисович захлопнул крышку и раздраженно сунул машинку в карман, потому что толку от нее было ноль целых хрен десятых. Чего считать-то, когда ничего толком неизвестно? Ни названия товара, ни цены на этот товар, ни размеров партии – ничего этого Тарасюк не знал. Знал только, что партия ожидается крупная – такая крупная, что все начальство в порту уже третий день стоит на ушах.

Он попытался хотя бы приблизительно прикинуть размеры возможного барыша. Вот взять, к примеру, самые обыкновенные таблетки – обезболивающие там или жаропонижающие. Дешевые… Хотя кто и где их нынче видал – дешевые таблетки? Но допустим, что дешевые.

Теперь дальше. В таблетках что работает? Анальгин там, парацетамол всякий или запрещенный димедрол – это все названия, умными докторами для дураков придуманные. А если разобраться, лучшего обезболивающего, чем наркота, до сих пор ни одна зараза не придумала. Значит, в каждой такой таблетке хоть капелька ее, да есть. А остальное – просто наполнитель, вроде мела, или что там еще они туда кладут.

Или взять, к примеру, эфедрин, которым в золотые деньки Степиного детства кашель лечили. Он тогда в любой аптеке продавался, и даже без рецепта. А ведь если этот самый эфедрин не в микстуре пить, а вколоть, понимаешь ли, в вену, эффект, говорят, получается оч-чень интересный! Потому что эфедрин – это не средство от кашля, как некоторые до сих пор думают, а синтетический наркотик. Во как!

В конце концов, большая партия лекарств – это уже очень большие деньги. А большая партия СЫРЬЯ для изготовления лекарств – это… это… Это о-го-го! Ведь не мел толченый они из самого Китая морем везут, не траву сушеную, которая, скажем, от поноса… или, наоборот, для. Нет, везут они что-то забористое и явно недешевое, раз в управлении порта по этому случаю такой кипеж. Привезут, загрузят фуру под самый тент, отволокут на фабрику, смешают с этим своим наполнителем и наштампуют, сволочи, таблеток. А может, уколов, кто их там разберет…

Так вот, в любом случае, навар обещает быть очень приличным. А если в этом их сырье содержится хотя бы процентов двадцать наркоты, тогда… Какой у фуры объем кузова? Так, ага… Эх, знать бы еще, какой у этого порошка удельный вес! Или это и не порошок вовсе? А что тогда – жидкость? Да нет, вряд ли, жидкий наркотик – это всегда раствор. А какой смысл тащить через полмира раствор? Как будто у нас своей воды мало…

У него за спиной распахнулась дверь. Степан Денисович понял это не глядя, по звуку, потому что зимняя сырость, как обычно, не пошла дверным петлям на пользу.

– Ты погляди, – раздался женский голос, почти такой же скрипучий, как несмазанные петли, – оно стоит! Курит оно! И стакан тут как тут! Уже гляделки залил! Дома дел невпроворот, а оно кислород нюхает! Чтоб он тебе поперек нюхалки стал, этот кислород!

Под местоимением «оно» подразумевался, ясное дело, сам Степан Денисович, а скрипучий голос, ржавым напильником царапавший прямо по нервам, принадлежал не Бабе Яге, не ведьме какой-нибудь из «Вечеров на хуторе близ Диканьки», а его законной супруге, Оксане Даниловне Тарасюк.