Гарвардский баг (СИ) - Вольная Мира - Страница 118

И уже лежа в постели Гора, чувствуя его дыхание на макушке, ощущая тяжелую руку на талии, большое тело прижимающиеся сзади, я осторожно водила пальцами по теплой коже и вместо того, чтобы думать об аноне, о подставе, в которую вляпалась из-а него, о геморрое, который нужно было каким-то образом разгребать, кайфовала. Понимала, что это совершенно иррационально и глупо, но все равно улыбалась. Мне было, хорошо, мне было правильно рядом с ним, было спокойно и… безопасно. Утерянное, когда-то давно чувство безопасности, сейчас вернулось. Накрыло, укутало, позволило глубоко и ровно дышать. Я нежилась, купалась в нем, дурела. И что-то горячее, и огромное билось внутри.

Взгляд Гора этим утром, его беспокойство, его бесконечные терпение и поддержка, даже его невыносимой порой упрямство…

Я осторожно, стараясь не разбудить Ястреба, повернулась, провела кончиками пальцев по колючему подбородку, прижалась крепче, чтобы быть как можно ближе, поймала его следующий выдох губами. От него все еще немного пахло гелем для душа и ментолом зубной пасты, пахло им. Темным ликером.

— Я люблю тебя, Гор, — прошептала едва слышно, прижимаясь еще крепче, целуя коротко и наконец-то закрывая глаза.

Ястреб не проснулся, по крайней мере, дыхание оставалось все таким же глубоким, но хватка на моей талии стала крепче. Я снова блаженно улыбнулась и провалилась в сон. И этой ночью меня не кусали призраки прошлого, не беспокоила нога, даже кожа под бинтами не зудела.

А утро принесло с собой новый ворох геморроя, как это обычно и бывает.

Мы съездили за вещами, вернулись и успели растолкать продукты по шкафам и в холодильник, но, кроме этого, больше не успели ничего. Гору позвонил Тарасов, и Ястреб умчался в Иннотек то ли разгребать очередной завал, то ли снова кого-то увольнять. Скорость, с которой в последнее время летели головы, поражала. Впрочем, как и скорость, с которой из Энджи вылезали все новые и новые баги. И из последнего, на самом деле, напрашивался только один логичный вывод: где-то в огромном и тяжелом коде ИИ есть бэкдор, и появился он там не так давно. И я могу даже попытаться его найти… Поправка, могла бы попытаться его найти, если бы не одно «но»… У меня по-прежнему не было ни ноута, ни планшета, нихрена, что было бы подключено к внутренним системам Иннотек. Ястреб оставил только смарт, обычный масс-маркет, сказав, что остальное привезет сегодня.

Проблема в том, что слоняться по квартире без дела мне надоело минут через сорок, на телек после вчерашнего я смотреть не могла, а нога по-прежнему безбожно ныла, тянула и выкручивала мышцы, о существовании которых я еще совсем недавно даже не подозревала.

Мне нужно было отвлечься, нужно было найти себе занятие, или я бы сошла с ума.

А поэтому через три часа после того, как Игорь отчалил в офис, и после того, как я соорудила нам нехитрый ужин, я в нетерпении срывала упаковку с нового ноута, даже не успев толком закрыть дверь за курьером.

Железо, конечно, так себе… Но мне на нем, слава Линусу, не тесты писать. Он нужен мне совершенно по другой причине — для поиска.

В больнице было достаточно времени, чтобы подумать и разложить по полкам все, что произошло за последнее время. Анона, сбои и глюки в системе, даже явление «Дыма» на мою кухню. И все это дерьмо полезло незадолго до того, как мы взяли в Иннотек свежее мясо. Возможно, одно с другим совершенно никак не связано, а возможно, что связано напрямую. Но этот вопрос я решила отложить на потом. Потому что на повестке дня стоял совсем другой: больше всего мне не давали покоя слова лже-Дыма: «Не трогай маму, Стася, не лезь к ней!»

Хорошая попытка сыграть на страхе и чувстве вины, попробовать мной манипулировать. Просто замечательная, признаю. И, скорее всего, она бы даже удалась, если бы не Ястреб, если бы в ту ночь в квартире я была бы одна. Но… не сложилось. И Гор помог мне вернуть ощущение себя.

Сон или реальность?

Я ответила ему, что это был сон, и солгала. Солгала не только Игорю, но и самой себе, потому что была все еще напугана, потому что после того, как увидела Гора и собственную руку с ножом у его горла, понимание, что это уже даже не малая психиатрия, а шизофрения в чистом виде, накрыло с головой.

Страшно и странно, когда не можешь никому доверять, еще страшнее, когда не можешь доверять самой себе и собственным ощущениям, чувствам, даже памяти. Особенно для меня.

Вся эта ситуация изначально была направлена на то, чтобы выбить меня, запустить мне в кровь, мозг и нервы червя, не просто забравшего ключи от системы, но чуть не повесившего ее всю.

Так почему же «Дым» так не хотел, чтобы я добралась до Екатерины Николаевны? Зачем так старательно меня запугивал?

Я устроилась в спальне на кровати, засунула наушники в уши и ушла в поиск. Где-то легальный, где-то не очень, где-то очень и очень не очень.

Слова Черта подтвердились почти сразу же, стоило лишь копнуть чуть поглубже. Екатерина Николаевна действительно несколько раз лежала в клинике, действительно перевелась по собственному желанию в районную больницу, действительно работала там медсестрой. Анамнез и историю ее болезни я просмотрела лишь мельком, так же мельком просмотрела заключения психотерапевта. Не поняла и половины из того, что там написано, но суть уловила: после второй выписки мама Дыма ни для окружающих, ни для себя угрозы не представляла, но все еще находилась в состоянии депрессии, поэтому еще три года сидела на препаратах и ходила на консультации.

Если не считать поиски и слежку за Сухоруковым сразу после того, как он вышел, жила тихо и незаметно. На удивление ничего не принимала и не употребляла. Так же на удивление ни на что не подсела за время своего лечения. Место работы сменила за два года до смерти Деда. А вот место жительства через четыре года после того, как мы уехали из Тюкалинска. Продала квартиру и перебралась куда-то на окраину Тюкалинска в частный дом. Фотки дома и участка удалось достать только спутниковые: старая одноэтажная развалюшка с чердаком, заросший и неухоженный участок и вокруг такие же развалюшки. Обшарпанные и покосившиеся от времени, задыхающиеся под собственным весом. Фотографии были нечеткими, я с трудом смогла рассмотреть не то что наличие или отсутствие окон, но даже цвет. Залезла в кадастровую базу, потом в базу местного ЗАГСА и к коммунальщикам.

По документам получалось, что Нестерова жила там совершенно одна. На десять домов вокруг жилой только ее, остальные пустые. Почти сразу, как переехала, провела в дом интернет.

Я свернула окна, но закрывать не торопилась и полезла ковыряться дальше. Проверять счета и выплаты, налоговые выписки и штрафы. Тоже просто пролистала и, не найдя ничего, что меня бы насторожило, свернула и оставила на время в покое.

Следующим местом, куда я влезла, была та самая областная больница, хотя логичнее было бы покопаться в пенсионном фонде, потому что пенсионный счет у Нестеровой был. Не знаю, что заставило меня шариться именно в поликлинике: возможно, хотела понять, действительно ли Нестерова могла убить Сухорукова, возможно просто стало любопытно.

Вообще удивительно, сколько крошек обычный человек за собой оставляет: выписки, справки, штрафы, фотографии, значимые события, мелкие и более весомые детали биографии. Хорошо порывшись, можно найти размер обуви, группу крови, собрать почти полный анамнез, вытащить на свет уродливое или постыдное прошлое. Проследить весь жизненный путь чуть ли ни от первого до последнего вдоха.

Я улыбнулась, вспоминая Янкины слова: «Из-за тебя, Воронова, я стала параноиком, и знаешь что? Фотографий моего ребенка в сети не будет, пока ей не исполнится четырнадцать, а в четырнадцать я посажу ее перед тобой и заставлю выслушать!»

Толку то?

Меня нет в соцсетях, заведен отдельный счет для покупок по сети, я вроде бы умею и знаю, как защитить свои данные, но… анон каким-то почти мистическим образом знает про меня если не все, то многое. Гораздо больше, чем остальные, чем та же Янка.