Поцелуй врага - Хассе Штефани - Страница 9

– Звучит не так трагично, как я сначала подумала.

Я немного расслабляюсь. Узел в животе развязывается, по крайней мере пока Диона снова не замотала головой. Ее гнездо из волос раскачивается в разные стороны.

– Нужно хорошо работать вместе. Чем вы лучше, тем больше получите очков как пара. Потом вам предстоит пройти этап отбора.

– Этап отбора?

– Каждую неделю выкидывают одну пару, набравшую меньше всего очков. Оба теряют шанс вступить в сообщество.

Я долго таращусь на Диону. Мир вокруг исчезает. Все было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Вспоминаю Ханну и ее предупреждения по поводу Воронов. Ту пропавшую в прошлом году девушку. Она тоже проиграла в соревновании и поэтому покинула колледж? Если она находилась в той же ситуации, что и я, то вполне вероятно. Возможно, стоит рассказать Ханне.

– По словам папы, большинство выбывает, потому что набирает штрафные, а не потому, что проваливает задания.

– А как можно получить штрафные? – Уже и не знаю, что мне чувствовать.

– Если откажешься от задания, выставишь себя в плохом свете перед сообществом, расскажешь об этом за стенами организации…

– Но в университетах существуют такие объединения. Всем известно. Это не тайна, – возражаю я.

– Конечно. Везде рассказывать о ритуале вступления запрещено. У нас запрет распространяется по поводу Ночи Создания Пар и заданий двух последующих недель. Ты не должна никому ничего болтать, если хочешь стать Вороном. Это самое священное правило. Мама рассказала о нем в первую очередь. – Взгляд Дионы убеждает серьезно отнестись к ее словам. Это важно для меня. Если бы она только знала, что стоит на кону.

Я киваю, поджав губы, чтобы собеседница не заметила, как они дрожат.

7

Слово «кандидатка» висит надо мной словно дамоклов меч. Неприятное чувство, появившееся утром, не исчезает целый день. Мне едва удается сосредоточиться на преподавателях. Приходится перечитывать фотокопии, которые нам выдают в начале каждого курса, бесчисленное количество раз, не понимая смысла. Чувство безысходности не покидает меня. Прошлой ночью я написала сестре, что в воскресенье по скайпу поделюсь восхитительными новостями… а теперь не представляю, о чем говорить. Она тут же захочет узнать, что случилось. Все занятие сижу, погрузившись в размышления. После его окончания иду, подавленная, в старую библиотеку. Даже запах и вид древних книг не может меня сегодня развеселить.

Огорченное лицо Ханны, когда я вхожу в редакцию «Шепчущего», не улучшает ситуацию.

– Ты вступила в ряды Воронов? – резко спрашивает она. Я не знаю, как объяснить, что это еще не точно, не нарушая священного правила Воронов. Что, возможно, мне придется покинуть замечательную комнату с собственной ванной, с видом на колокольню часовни и здания Святого Иосифа эпохи Возрождения, если расскажу лишнее.

Ханна закрывает дверь в соседнюю комнату, в которой Лука лупит по клавиатуре и одновременно разговаривает с кем-то невидимым мне за столом. Потом садится на край стола прямо перед моим носом и едва слышно шепчет:

– Знаю, тебе нельзя об этом говорить.

Я в шоке смотрю на нее. В голове возникает тысяча вопросов о том, какие подробности она знает о Воронах. Внутри же расползается холод. Страх, что лучшей подруге удастся выудить из меня информацию и это в итоге разрушит все мои планы, засел в затылке, словно акупунктурная игла, помогающая справиться с постоянными головными болями. На практическом занятии Джейн, то есть профессора Деверо, я снова осознала, что за второй шанс должна быть благодарна своему новому положению. Разве не потеряла бы я возможность ходить на этот курс, если бы не была Вороном? За какие-то двадцать четыре часа мое эмоциональное состояние дважды перевернулось на 180 градусов. Хоть волком вой. А я даже не могу поговорить обо всем с Ханной – еще одна причина выть.

– Как ты могла присоединиться к ним, несмотря на мое предупреждение и тот факт, что Беверли после вечеринки в выходные больше никто не видел? Почему ты больше не доверяешь мне, Кара?

Я достаточно хорошо знаю Ханну. Ее досада из-за моего вступления в общество слышится в голосе, пусть выражение лица и остается нейтральным. Упреки подруги застают меня врасплох. Мозг кипит в попытке придумать ответ, сформулировать фразу. Хочу ей объяснить, что этот шаг был единственным вариантом и как лучшая подруга она должна поддержать меня, но Ханна продолжает говорить:

– Однако, судя по слухам, теперь у тебя хотя бы не будет времени встречаться с Тайлером Уолшем.

А о Тайлере я вообще не хочу сейчас разговаривать. Воронов обсуждать мне тоже нельзя. Пытаюсь отвлечь ее и натягиваю на губы улыбку, пусть это и нелегко. С самого приезда в Уайтфилд я никогда не чувствовала настолько отчетливо, как сегодня, что за последний год мы отдалились друг от друга.

– На сегодня есть задания? Нужно ли что-то поискать?

Ханна бросает на меня скептический взгляд, но потом все-таки отвечает:

– Я бы попросила просмотреть документы из секретариата. – Она протягивает папку, в правом верхнем углу которой написано Грей, Беверли.

– Личное дело студента? – чуть ли не пищу я. – Откуда оно у тебя?

Ханна смотрит на закрытые двери соседней комнаты и проверяет, чтобы никто не заглянул, но все тихо.

– Не могу раскрывать источники, – повторяет она, как и во время последнего разговора в редакции. На этот раз подруга уже не кажется такой виноватой. – Я напала на новый след. Документы нужно обработать сегодня. Никто не должен заметить, что их украли… позаимствовали.

Я сдаюсь, сажусь на свое место и просматриваю папку Беверли Грей, пытаясь понять, почему Ханна так изменилась за один год.

За несколько недель в Святом Иосифе Беверли Грей показала себя энергичной студенткой. Она состояла в открытых клубах – от шахматного до защиты окружающей среды. Я не нахожу ничего, что могло бы помочь Ханне в расследовании. На обложке стоит только пометка, что Беверли «покинула» университет. Без причин.

На лице Ханны так же отчетливо видно разочарование, как и вычеркнутое «Комната в общежитии, Кара» на листе возле ее ноутбука. Она не обновила список, понимаю я. Подруга слишком увлечена историей о пропавшей студентке, даже не обращает внимания на запланированные задачи. Это необычно. Ведь, как обычно замечает Фиби, закатывая глаза, Ханна просто помешана на списках и планировании.

– Давай сегодня вечером отдохнем, – решает Ханна и закрывает свой ноутбук. – Тебе не стоит заставлять новых друзей долго ждать, – в ее голосе сквозит сарказм. Это меня задевает. Я подавляю желание резко ответить, складываю все документы и подталкиваю к ней папку Беверли Грей.

– Тогда… до скорого, – прощаюсь и закрываю за собой дверь. По пути из библиотеки внутри появляется ощущение потери.

Вечером я сажусь со свежезаваренным лавандовым чаем и телефоном в общей комнате. Берусь за поиски информации о Беверли Грей. Имя не редкое, поэтому добавляю в поисковую строку «Уайтфилд» и «Святой Иосиф». Такая комбинация выдает инстаграм-аккаунт девушки, судя по фотографиям, Беверли Грей.

Я листаю профиль. Он тут же меня очаровывает. По мне, Беверли самая красивая девушка. Ей удается на всех фотографиях излучать естественность, за которую стоило бы воспеть мать-природу. На задних фонах виднеются достопримечательности из разных стран Европы.

Внимательно рассматриваю последние фотографии. Она не регулярно выставляет их, всего одну-две в месяц. Я вижу Беверли на Елисейских Полях, над яркими листьями далеко позади торчит Триумфальная арка. Предыдущий снимок сделан с французского балкона с завитушками, откуда открывается вид на Париж. Беверли в халате опирается на перила, в руках чашка, она задумчиво смотрит на город. Эйфелева башня словно парит над ее кружкой. На запястье девушки тонкая серебряная цепочка с крупными звеньями. В них с равными промежутками вставлены бирюзовые камешки. Этот красивый браслет мгновенно привлекает внимание. Я приближаю цепочку, вспоминая инфлюенсеров, которых вижу в своей ленте. К сожалению, бренда не видно, и я расстраиваюсь. С радостью узнала бы, откуда браслет. Хотя вряд ли смогу позволить себе такой.