Новолуние - - Страница 15

Среди суеверий квилетов имелось поверье, что «холодные» – кровососы – враги их племени. Оно существовало наряду со сказаниями о великом потопе и волкоподобных предках. Для большинства индейцев это были сказки, фольклор. Но были и такие, кто в это верил. Билли Блэк, близкий друг Чарли, верил в это, хотя даже его сын Джейкоб считал, что отца одолевают глупые суеверия. Билли предупреждал меня, чтобы я держалась подальше от Калленов…

При воспоминании об этой фамилии внутри меня что-то дернулось и стало рваться наружу. Что-то такое, с чем мне не хотелось сталкиваться.

– Это же смешно! – выпалил Чарли.

Мы немного посидели молча. Небо за окном уже не было черным. Где-то за дождевыми тучами всходило солнце.

– Белла? – произнес Чарли.

Я неловко посмотрела на него.

– Он бросил тебя одну в лесу? – спросил Чарли.

Я ответила вопросом на вопрос.

– Откуда ты узнал, где меня искать?

Мой ум упорно уклонялся от неминуемого осознания всей глубины произошедшего, которое быстро и неотвратимо надвигалось на меня.

– Из твоей записки, – удивленно ответил Чарли. Он потянулся к заднему карману джинсов и вытащил оттуда основательно потертый листочек бумаги – грязный и мокрый, во многих местах помятый оттого, что его часто разворачивали и сворачивали. Он снова его развернул и поднял вверх, словно улику. Небрежный почерк удивительным образом походил на мой.

Ушла погулять с Эдвардом по тропинке, говорилось в записке. Скоро вернусь. Б.

– Когда ты не вернулась, я позвонил Калленам, но никто не ответил, – тихо сказал Чарли. – Тогда я позвонил в больницу, и доктор Джеранди сообщил мне, что Карлайл уехал.

– И куда же они уехали? – пробормотала я.

– А разве Эдвард тебе ничего не говорил? – Чарли уставился на меня.

Я с отвращением покачала головой. Это имя подхлестнуло что-то, что грызло меня изнутри, боль, от которой перехватывало дыхание, поражая своей силой.

Чарли с сомнением посмотрел на меня и ответил на свой вопрос.

– Карлайл получил работу в большой больнице в Лос-Анджелесе. Похоже, ему там посулили немалые деньги.

Солнечный Лос-Анджелес. Вот туда-то они точно не отправятся. Я вспомнила свой кошмарный сон про зеркало… отсвечивавшие от его кожи яркие солнечные лучи… От воспоминаний о его лице меня словно током пронзило.

– Я хочу знать, бросил ли Эдвард тебя одну посреди леса, – настойчиво повторил Чарли.

От упоминания его имени меня снова пронзило. Я отчаянно замотала головой, пытаясь прогнать боль.

– Я сама виновата. Он оставил меня на тропинке, там, откуда видно дом… но я попыталась пойти вслед за ним.

Чарли открыл рот, чтобы что-то сказать, а я совсем по-детски зажала ладонями уши.

– Пап, я больше не хочу об этом говорить. Хочу к себе в комнату.

Не успел он ответить, как я с трудом встала с дивана и заковыляла вверх по лестнице.

Кто-то побывал в доме, чтобы оставить для Чарли записку, по которой он смог бы меня найти. Как только я это поняла, в голове у меня зародилось чудовищное подозрение. Я бросилась к себе, захлопнула дверь и закрыла ее на замок, потом кинулась к стоявшему у кровати проигрывателю.

Все выглядело в точности так, как в последний раз. Я нажала на крышку отсека для дисков. Раздался щелчок, и крышка медленно поднялась. Внутри было пусто.

Альбом, который подарила мне Рене, лежал на полу – там, где я его оставила. Дрожащей рукой я перевернула обложку. Дальше мне листать не пришлось. Под маленькими металлическими уголками не было никакой фотографии. Пустота и сделанная моей рукой подпись внизу: Эдвард Каллен, на кухне у Чарли, 13 сентября. Я замерла. Я была уверена, что он не упустит ничего. Все будет так, словно я никогда не существовал, пообещал он мне.

Я ощутила коленями гладкие деревянные половицы, потом прижалась к ним руками и, наконец, щекой. Я надеялась, что падаю в обморок, однако, к собственному разочарованию, сознания не потеряла. Волны боли, раньше лишь лизавшие меня, теперь взмыли вверх и накрыли меня с головой.

Я не вынырнула.

Октябрь

Ноябрь

Декабрь

Январь

Глава 4

Пробуждение

Время течет. Даже когда это кажется невозможным. Даже когда каждое тиканье секундной стрелки отдается болью, словно пульсация крови в сосудике под ссадиной. Течет оно неровно, то ускоряясь, то замедляясь, но все же течет. Даже для меня.

Чарли с грохотом ударил кулаком по столу.

– Хватит, Белла! Я отправляю тебя домой.

Я оторвала взгляд от хлопьев, которые больше рассматривала, чем ела, и в шоке уставилась на Чарли. За разговором я не следила – вообще-то я едва замечала, что мы разговариваем, – и не совсем поняла, что он имел в виду.

– Я же дома, – смущенно пробормотала я.

– Я отправляю тебя к Рене, в Джексонвилл, – уточнил он.

– А что я сделала? – Я почувствовала, как лицо у меня перекосилось. Как же это несправедливо. В последние четыре месяца я вела себя просто безупречно. После той первой недели, о которой мы никогда не вспоминали в разговорах, я не пропустила ни одного дня ни в школе, ни на работе. Училась на «отлично». И «комендантский час» не нарушала – никогда не ходила туда, где можно нарушить «комендантский час». И лишь изредка ставила на стол остатки еды из холодильника.

Чарли бросил на меня сердитый взгляд.

– Ты ничего не сделала. Вот в чем проблема. Ты вообще ничего не делаешь.

– Ты хочешь, чтобы я вляпалась в неприятности? – удивленно спросила я, задумчиво сдвинув брови. Я сделала над собой усилие, чтобы сосредоточиться. Это было нелегко. Я так привыкла все от себя отбрасывать, что у меня словно заложило уши.

– Неприятности оказались бы куда лучше, чем это… эта бесконечная хандра.

Последнее слово укололо меня. Я тщательно избегала любых форм замкнутости, включая хандру.

– Я не хандрю.

– Я не так выразился, – неохотно согласился он. – Хандра куда лучше, при ней хоть что-то делается. Ты же… какая-то безжизненная, Белла. Вот теперь, по-моему, правильно.

Тут он попал в самую точку. Я вздохнула и попыталась придать своему голосу немного живости.

– Извини, пап. – Извинение прозвучало немного вяло, я сама это почувствовала. А я-то думала, что мне удалось его провести. Я прилагала все усилия, чтобы избавить Чарли от переживаний. Как же больно было сознавать, что все они оказались напрасными.

– Не нужны мне твои извинения.

– Тогда скажи, что же тебе от меня нужно, – вздохнула я.

– Белла, – начал он, но замялся, обдумывая мою возможную реакцию на свои слова. – Сама знаешь, что ты не первая и не последняя, кто через все это проходит.

– Знаю. – Я криво улыбнулась.

– Послушай, дорогая. Я тут подумал, что… может, тебе нужна помощь.

– Помощь?

Он умолк, снова подыскивая подходящие слова.

– Когда твоя мама ушла от меня, – нахмурившись, начал он, – и забрала тебя с собой… – Он сделал глубокий вдох. – Ну, тогда мне пришлось очень и очень нелегко.

– Я знаю, пап, – пробормотала я.

– Но я с этим справился, – подчеркнул он. – А ты, дорогая, не справляешься. Я ждал и надеялся, что тебе станет лучше. – Он посмотрел на меня, и я быстро уставилась в пол. – По-моему, мы оба знаем, что лучше не становится.

– У меня все нормально.

Он пропустил мои слова мимо ушей.

– Может, тебе с кем-нибудь об этом поговорить? С профессионалом.

– Ты хочешь отправить меня к психиатру? – Мой голос прозвучал чуть резче, когда я поняла, к чему он клонит.

– А вдруг это поможет?

– А вдруг ни капельки не поможет, а?

Я не очень много знала о психоанализе, но могла с уверенностью сказать, что он имеет успех, если больной говорит более-менее откровенно. Конечно, я могла бы выложить всю правду – если бы хотела провести остаток жизни в палате с обитыми войлоком стенами.