Шагги Бейн - Стюарт Дуглас - Страница 6

Новые сдачи, новые ставки, новые проигрыши денег, предназначенных на ведение хозяйства; Агнес следила, чья сдача следующая, хотя никого это, казалось, не волновало. Монетки вполне предсказуемо начали скапливаться перед Нэн, а стопки у других игроков уменьшались. Агнес со стаканом в руке принялась в одиночестве кружиться на ковре.

– Ах, ах, ах. Это моя песня, дамы. Вставайте, вставайте!

Ее мелькающие пальцы умоляли их подняться на ноги.

Женщины стали подниматься одна за другой, те, кому не везло в игре, были счастливы отойти подальше от бросающейся в глаза стопки серебра рядом с местом Нэн. Они радостно танцевали в своих новых бюстгальтерах и старых кардиганах. Пол прогибался под их весом. Нэн крутилась вокруг визжащей Энн Мари, пока они обе не стукнулись о край низенького чайного столика. Женщины танцевали, отрешаясь от всех забот и прихлебывая лагер из старых чайных кружек. Все их движения сосредоточились в плечах и бедрах, ритмичные и похотливые, как у молоденьких девиц, которых они видели по телевизору. Можно было не сомневаться, что несчастные тощие супруги, которых жены держали дома, позже вечером будут задушены в их объятиях. Женщины, пахнущие уксусом и пивом, придут домой и взгромоздятся на своих мужей. Они будут хихикать и потеть в своих новых бюстгальтерах, но в то же время чувствовать себя, пусть и ненадолго, снова пятнадцатилетними. Они снимут с себя дырявые колготки, обнажат трясущиеся сиськи. И будут раскрытые пьяные рты, горячие красные языки и тяжелая нескладная плоть. Невинная радость пятничного вечера.

Лиззи не танцевала. Она объявила, что бросила пить. Она с Вулли пыталась подать хороший пример семье. Она стала плохой католичкой, устраивая разносы Агнес и при этом позволяя себе махонькую баночку или две. Потому она отказалась от сладкого стаута[8] и виски. Почти. Агнес посмотрела на мать, сидевшую с кружкой холодного чая, и ни минуты ей не верила. Хотя Лиззи и сидела с прямой спиной, глаза у нее были по-прежнему водянистые и влажные, а розовеющее лицо затуманено отсутствующим выражением.

Агнес знала, что у Вулли и Лиззи есть привычка выскальзывать из комнаты, когда им казалось, что никто на них не смотрит. Они нередко вставали из-за стола по воскресеньям или слишком часто ходили в туалет. На самом же деле они, закрыв дверь, садились на край своей большой двуспальной кровати и вытаскивали из-под нее полиэтиленовый пакет. Они наливали алкоголь в свои старые кружки, быстро и тихо выпивали его в темноте, как подростки. Они возвращались за кухонный стол, откашливались, смотрели глазами, которые стали более счастливыми и остекленевшими, и все делали вид, что не чувствуют запаха виски. Достаточно ей было посмотреть, как отец пытается есть воскресный суп, чтобы сказать, выпивал он или нет.

Пластинка дошипела до конца первой стороны. Лиззи, принеся извинения, удалилась в туалет. Большая Нэн, думая, что никто не видит, воспользовалась возможностью и заглянула в карты Лиззи. Ее глаз уловил поблескивание неоткрытых банок стаута за старым креслом Вулли.

– Джекпот! – прокричала она. – Этот старпер спрятал бухло у себя за креслом!

Она села, потная и запыхавшаяся, сделала глоток. Нэн пришла сюда с деловыми целями, а потому была чуть трезвее, чем все остальные. Весь вечер она внимательно пересчитывала монетки на карточном столике, думала о кусочке окорока, который сможет купить к воскресному супу, и о деньгах, которые понадобятся малышам на следующей учебной неделе. Теперь карточная деловая часть закончилась, и Нэн вожделела припрятанного стаута.

– Лиззи Кэмпбелл. Старая лгунья. Ничуть она не завязала, – сказала Рини.

– Она так же завязала с выпивкой, как я с пирогами, – сказала Нэн, плотно застегивая свой кардиган поверх нового бюстгальтера. Она прокричала в сторону темного коридора так, чтобы ее услышала Лиззи: – Не знаю вообще, почему я якшаюсь с вами – вороватыми католическими ублюдками!

Нэн достала стаут, наполнила кружки и стаканы на столе. Чем они пьянее, тем легче будет ей их облапошить. Деловой интерес снова взял над ней верх.

– Так мы уже закругляемся с картишками и достаем каталог? Устала я смотреть на ваши старые бабские пляски, словно вы «Пэнз Пипл»[9]. – Из черной кожаной сумки, стоявшей у ее ног, она достала потрепанный каталог с надписью «Фриманс»[10] и фотографией женщины в кружевном платье и соломенной шляпке на обложке. Женщина шла по прекрасному золотистому полю где-то далеко отсюда. Впечатление создавалось такое, будто ее волосы пахнут зелеными яблоками.

Нэн открыла каталог, положив его на игральные карты, пролистала две-три страницы. Шелест глянцевых страниц был подобен песне сирены. Женщины перестали трястись под музыку и собрались вокруг открытого каталога, принялись тыкать жирными пальцами в фотографии кожаных сандалий и синтетических ночных рубашек. Потом они открыли каталог на развороте, где были изображены женщины, едущие на мотоциклах в чудесных трикотажных платьях, и принялись ворковать. Теперь Нэн еще раз залезла в свою сумку и вытащила пачку блокнотиков размером с Библию. Все застонали. Они считались подружками, да, но в этом состояла ее работа, и ей нужно было кормить детей.

– Ох, Нэн, я ничего не получала на этой неделе, – сказала Энн Мари, чуть ли не отшатываясь от каталога.

Нэн улыбнулась и сквозь сжатые зубы постаралась ответить со всей вежливостью, на какую была способна:

– Не пизди – все, что тебе причиталось, ты получила, и если бы я ухватила тебя за жирные лодыжки и вывесила из окна, ты бы все мне прекрасно заплатила.

Агнес улыбнулась про себя: она знала, что Энн Мари лучше было бы закрыть рот и отойти в сторонку. Но молодая женщина продолжала гнуть свою линию.

– Дело в том, что этот купальник мне вообще не подходит.

– Ты жопа! Он тебе подойдет, когда ты его купишь. – Нэн стала перебирать серые блокноты. Вытащила один, на котором черной ручкой было написано «Энн Мари Истон».

– Просто мой бойфренд сказал, что больше не сможет возить меня в отпуск.

Энн Мари широко раскрытыми глазами смотрела по очереди на женщин в поисках хоть малой толики сочувствия. Но женщин ее проблемы ничуть не заботили. Последний отдых, который был у большинства из них, проходил в родильной палате Стобхилла[11].

– Полная. Хуйня. Выбирай. Мужчин. Получше. Выбирай. Получше. Одёжу. – Нэн оказывала давление, как делала это тысячу раз прежде, она и теперь собрала деньги со всех женщин и сделала записи в их блокнотах. Чтобы выплатить кредит за детские школьные брюки или набор банных полотенец, уйдет целая вечность. Пять фунтов в месяц – не один год придется платить с учетом того, что сумма долга увеличивается за счет процентов. Они словно сдавали в аренду свои жизни. Каталог открылся на новой странице, и женщины стали препираться – кому чего надо.

Агнес первая почувствовала изменение давления в комнате и подняла голову. В дверях стоял Шаг, держа в руке тяжелую, туго набитую поясную сумку. По комнате прогуливался влажный ветер, сообщивший Агнес, что Шаг не закрыл входную дверь, а значит, он не остается. Агнес замерла, а потом двинулась к мужу, верх ее платья все еще был спущен до пояса. Она с опозданием разгладила юбку, потом сцепила руки и попыталась улыбнуться самой трезвой своей улыбкой. Но муж не улыбнулся в ответ. Шаг просто смотрел мимо нее с отвращением, потом вдруг сказал:

– Так кого подвезти?

Незваное явление мужчины было сродни школьному звонку. Женщины начали собирать вещички. Нэн сунула себе в сумочку две припрятанные Лиззи банки стаута.

– Ну, что, дамы, следующий вторник у меня дома, – пролаяла Нэн и добавила для Шага: – А любой мужик, который попытается испортить мой каталожный вечер, огребет по полной.

– Вы, как всегда, неподражаемы, миссис Фланнигэн, – сказал Шаг, ключом от машины выковыривая грязь из-под ногтя большого пальца. Трахаться с ней он бы ни за что не стал. У него тоже были свои стандарты.