Подглядывающая - Занковец Алена - Страница 5

Но женщина не оборачивается даже на вопль ребенка в паре метров от нас.

Машинально ступает на проезжую часть, когда загорается зеленый свет, – и едва не попадает под колеса машины! У меня дыхание перехватывает.

Она замирает, рассеянно оглядывается – и тогда я вижу необычность ее глаз. Один – серый, другой – серо-зеленый.

Какое-то время моя незнакомка стоит на проезжей части. Люди проходят мимо, задевая кто плечом, кто сумкой. Затем волна пешеходов подхватывает ее и выбрасывает на другую сторону дороги.

Незнакомка дышит в ладони, пытается шевелить замерзшими пальцами. Я ускоряю шаг, чтобы, вопреки правилам, предложить ей варежки. Но она словно улавливает мои мысли. Достает из карманов перчатки. Кожаные, черные. Мужские. Надевает их. Потом снимает и снова прячет в карман.

Я дрожу, будто зимняя куртка согревает меня не лучше ее распахнутого пальто, но не от холода, а от волнения.

Перчатки значат, что в ее истории замешан мужчина. Видимо, недавно случилось что-то катастрофическое, раз незнакомка вышла зимой на улицу с мокрыми волосами. Я чувствую любовный флер, сложность и необратимость выбора. Но больше ничего. Куда она идет? Откуда? Каким будет следующий шаг?

Мы углубляемся в район частного сектора. Фонари горят через один. Тихо, безветренно. Тусклым пятном по небу тащится полная луна.

Женщина сворачивает на другую улицу, чуть замедляет шаг. Похоже, мы уже близко. Мое волнение усиливается. Потому что скоро я получу ответы на часть вопросов. А еще потому, что ощущаю в воздухе напряжение – как предчувствие.

Ночь сгущается, но черные ветви яблонь по-прежнему темнее неба. Порывом налетает ветер и также внезапно стихает. Где-то впереди прорезает тишину собачий вой.

Незнакомка сворачивает в переулок. Я едва дохожу до угла, как меня окатывает светом фар. Темнота вспыхивает синими и красными огнями проблесковых маячков.

Полиция!

Вжимаюсь в сетчатый забор, но все равно остаюсь на виду. Ослепленная, пячусь, прощупывая металлическую сетку. Когда она проваливается под пальцами, я опускаюсь на четвереньки и через дыру протискиваюсь во двор то ли склада, то ли завода.

Под коленями чавкает грязь – ну и черт с ней. Вскакиваю и вдоль забора бегу вперед, туда, где сетку сменяют деревянные штакетины. На ходу отмечаю, что постройка, кажется, заброшена: кругом строительный мусор, стекло в одном из окон выбито, из земли торчат куски арматуры.

Еще рывок – и вот я уже в безопасности. Пытаясь совладать с дыханием, иду вдоль забора, припадая то к одной щели, то к другой, но толком не вижу ничего, кроме отблеска маячков.

Полиция ведь не за мной, верно? Это просто совпадение.

Но приходится крепко зажмуриться, чтобы хотя бы немного успокоиться и сосредоточиться.

Наверняка совпадение.

А если нет?

Я же шла за этой женщиной. А вдруг за ней следил кто-то еще? Вдруг я стала свидетельницей чего-то противозаконного? Я не заметила ничего плохого, но это не значит, что такового не происходило. Вдруг я увидела что-то, чего не осознала? Обман. Кражу. Убийство. Не сейчас, так раньше.

Когда вернусь домой, просмотрю ленту своих постов. Подумаю, что могла упустить. Надо быть внимательнее. Надо соблюдать правила!

…Что они там делают? О чем говорят? Не разобрать.

Зато я отчетливо слышу позади собачий рык.

Медленно оборачиваюсь.

И вижу, как на крыше подсобки, на фоне луны, здоровая, будто волк, овчарка энергично виляет хвостом.

В фильмах в таких ситуациях говорят: «Спокойно… Тише…» – что-то в этом роде. Но я наверняка не смогла бы этого произнести, даже без дефекта речи: от страха пересохло в горле.

Выскочить через дыру в сетке мне не успеть. Да и пес может броситься на улицу следом. Лучше оставаться на месте и молиться, чтобы собака потеряла ко мне интерес. Но когда овчарка, залаяв, бросилась навстречу, тело среагировало быстрее, чем мозг, – и я рванула к окну с выбитым стеклом.

Нога на выступе.

Прыжок, похожий на бросок.

И вот я уже лежу животом на подоконнике, на мелких зубьях торчащих осколков. Втягиваю тело в проем окна, слыша треск рвущейся куртки. А через секунду падаю в пропасть. Хотя нет, не в пропасть. Просто время растянулось: ожидала, что пол будет выше, а пролетела метра полтора.

Медленно поднимаюсь, с меня ссыпаются осколки стекла. Стекло под ногами. Стекло в ладони – торчит крохотным лезвием. Вынимаю его и прикусываю ранку. Куртка на животе разодрана в клочья, будто меня исполосовал ножом маньяк. Судорожно расстегиваю куртку – нет, я цела. И почти невредима – только плечо гудит.

Собака все еще под окном: слышу возню и рычание. Выглядываю – и тотчас же отступаю. Да, там овчарка. И еще три или четыре собаки! Заметив меня, они разом бросаются к стене, рыча, будто науськанные на добычу.

Лай гулким эхом отскакивает от стен и отзывается в солнечном сплетении. Прикрываю глаза и вижу раскрытые пасти и обнаженные клыки.

Хорошо, что собаки на улице, а не здесь, со мной.

Включаю фонарь на мобильном. Надо убедиться, что я здесь одна. Свет фонарика прыгает так хаотично, что я не успеваю заметить картинку. Выдыхаю. Сжимаю телефон обеими руками. Свет застывает пятном на стене.

Похоже на недостроенный цех. Один этаж, лестница в подвал. На стене – прямоугольник, высвеченный луной. Рядом – деревянные леса, потемневшие, наверняка прогнившие. Бетонные стены, бетонный пол. Эхо четко повторяет звук моих шагов, и от этого кажется, будто в доме есть кто-то еще.

Что-то не так.

Я оглядываюсь, вожу фонариком по сторонам – и осознаю: меня настораживает не то, что я вижу, а то, что слышу. Вернее, то, чего не слышу, – собачьего лая. Собак больше нет под окном.

Это хорошо или плохо?

Замираю.

Я так хочу услышать лай на улице, что не сразу улавливаю шум в здании: точно камни перекатываются под ногами.

Или под лапами.

Свечу фонариком на лестницу, ведущую в подвал, и краем глаза замечаю, как по прямоугольнику света на стене скользят огромные мохнатые тени.

Не оставляю себе ни секунды, чтобы понять, как близко находятся собаки. На одном дыхании несусь к лесам и взлетаю на них. Следом накатывает рык, умноженный эхом. Такой громкий, что я зажимаю уши.

Сижу на досках, точно курица на насесте. Мне то жутко холодно, то к щекам приливает жар.

Как же я вляпалась…

Ну как же я так вляпалась?!

Хуже будет, только если уроню телефон.

Еще крепче прижимаю его к груди. Если уроню – все, можно прыгать следом. Я даже до утра здесь не протяну: или замерзну, или свалюсь Леса скрипят и покачиваются, кажется, от каждого моего вдоха.

Даже не могу позвать кого-то на помощь и все же пытаюсь кричать, но из-за лая собак не слышу даже сама себя.

Глаза начинает резать от слез.

Я трясу головой, приводя себя в чувство.

Ничего непоправимого еще не произошло. Но может произойти. Точно произойдет, если я не уберусь отсюда. А сама я не выберусь. И крайне маловероятно, что здесь окажется хозяин своры собак без ошейников.

Итак…

Я отлепляю телефон от груди и включаю экран.

Кому можно позвонить?..

Смотрю на экран – и мне становится по-настоящему горько, когда осознаю очень простую вещь: мне некого попросить о помощи. Во всем городе нет ни одного человека, которому я могла бы позвонить или написать сообщение. Разве что Лейла, но она сейчас в Стокгольме. Попросить ее набрать кого-то из своих знакомых? Ночью?

Служба спасения? Возможно.

Только как объяснить, что произошло и где меня искать? Как заставить выслушать? Может, отправить сообщение или и-мейл? Как быстро они среагируют? Хотя бы попробую…

Набираю в строке поиска «служба спасения». Но не отправляю запрос.

Есть один человек, который может помочь.

Ищу в Яндексе название бара. Нахожу номер. Через три гудка трубку поднимает администратор. Делаю глубокий вдох и вся выкладываюсь в единственном слове:

– Ш-шустрый!

То, что происходит дальше, вполне уравновешивает чашу весов: мне наконец везет. Во-первых, администратор понимает. С первого раза. Во-вторых, пижон, как и обещал, находится в баре. В-третьих, он догадывается (надо полагать, по моим всхлипам и собачьему лаю), что я попала в беду, еще до объяснений, которые дались бы мне с трудом. В-четвертых, ему оказывается не все равно.