Подглядывающая - Занковец Алена - Страница 2

Влетаю в подъезд и успеваю закрыть дверь.

Меня мутит из-за сегодняшней осечки. Потому что меня разоблачили – впервые. Потому что я перешла дорогу мужчине, от которого сложно отделаться. И потому, что неприятности редко ходят поодиночке.

Выглядываю в дверное окошко. Пижон буравит меня таким взглядом, что подъезд начинает казаться не убежищем, а мышеловкой.

Черт знает, что у него на уме.

Я в безопасности до тех пор, пока кто-нибудь не откроет дверь подъезда.

Сейчас глубокая ночь – и мне это на руку. Но лучше выбираться отсюда. Только вот как? Если б я могла просто вызвать такси и уехать домой!

Впрочем…

Окрыленная идеей, я поднимаюсь на несколько этажей и выхожу на общий балкон. Сливаясь со стеной, выглядываю на улицу. Пижон сидит через дорогу, на скамейке детской площадки. Ждет. Он, конечно, перехватит меня до того, как я сяду в машину.

Если успеет понять, что я – это я.

Может прокатить!

Вызываю «Убер».

У меня три минуты.

Стаскиваю юбку и запихиваю ее в сумку. Куртку выворачиваю наизнанку – подкладка гораздо светлее. Оглядываю себя: темная блузка и бежевые капроновые колготки. Усмехаюсь: глаз не отвести от этого зрелища. Но если запахнуть куртку, то со стороны должно казаться, будто я в юбке, которая не видна, потому что слишком короткая.

Что еще… Подворачиваю рукава куртки, снимаю пояс. Нужные мелочи из сумки распихиваю по карманам.

Теперь последнее. Снимаю с головы парик и достаю шпильки из прически. Волосы обрушиваются на спину. Хорошенько ими трясу. Они длинные, ниже лопаток, и рыжее, чем парик.

Должно получиться.

Теперь я – это я. Если не считать отсутствия юбки и куртки, одетой наизнанку.

Как же мне не по себе!

Выдыхаю.

Очки!

Линзы получается снять только с третьей попытки: руки дрожат.

Сумку прячу за листами фанеры в коридоре.

Надеваю очки. Спускаюсь на лифте. Замираю у двери.

Пижон встал со скамейки. Наблюдает за такси.

Я так хорошо играю женщину-призрака, так неужели не смогу сыграть себя?

Распахиваю дверь. Прикладываю телефон к уху, будто с кем-то общаюсь.

Расплываюсь в улыбке.

Только не смотреть на него…

– Ага… Ага… – соглашаюсь я с несуществующим собеседником. То немногое, что могу произнести свободно. У меня получается даже хохотнуть – нервно, но и так сойдет.

Не отнимая телефона от уха, сажусь на заднее сиденье. Касаюсь плеча водителя. Поехали!

И только когда машина трогается, я оборачиваюсь.

Узнавание происходит не сразу. Но вот застывшая, припорошенная снегом фигура пижона оживает. Он выпрямляется и чертыхается.

Я откидываюсь на спинку кресла.

Получилось!

Щеки горят от переживаний. Улыбаясь, смотрю в окно.

Все могло быть намного хуже. По правде говоря, все каждый раз может быть намного хуже. Но мне везет. Возможно, мне слишком не везло в другом, чтобы Вселенная не додала еще и в этом.

За окном стелются черные озябшие улицы. Метет мелкий снег, забивается под скамейки, жмется к стенам домов. Одиноко. Красиво.

Я выхожу возле арки, не доезжая квартала до моего дома. Дальше бреду пешком. Волнение прошло, осталось ощущение незавершенности, но оно размывается желанием забраться под теплое одеяло.

В мою двухкомнатную квартиру на первом этаже «сталинки» – в мою крепость – я возвращаюсь к трем часам ночи. Публикую пост в соцсети: как всегда, цифра и одно предложение. Из последних сил переодеваюсь в пижаму и сворачиваюсь клубком под одеялом.

Зависимость – враг, который выковывает в тебе стержень, учит держать ухо востро, то есть почти друг.

Зависимость неопасна. Опасно не уметь с ней справляться. А я умею.

Глава 2. День 28

Мое обычное зимнее утро.

Открываю глаза и вижу сети, сплетенные из веток замерзших каштанов. В ячейки пробивается зимнее небо: где-то – белое, где-то – пепельное, где-то – с желтизной, как старая бумага.

Я потягиваюсь под теплым одеялом. В комнате светло, прохладно и тихо. Надеваю на пижаму свитер крупной вязки, на два размера больше моего. Включаю на ноуте Келли Кларксон и готовлю растворимый кофе с молоком. Затем, натянув рукава на ладони, с полной чашкой отправляюсь в комнату для чтения. Там я забираюсь в кресло с широкими подлокотниками. Пью кофе, жую бутерброд и читаю книгу.

Но сегодня не такое утро.

Я открываю глаза. И тотчас вскакиваю с кровати. За окном плотный дневной свет. Это очень, очень плохо.

Хватаю мобильник – точно, проспала.

Почти синхронно сбрасываю с себя верх и низ пижамы. Чищу зубы, суматошно перебирая вешалки-плечики в гардеробной. Расчесываюсь, свободной рукой натягивая джинсы. Закрываю дверь на ключ, застегивая молнию сапога. Любимую пушистую шапку надеваю на улице.

Свежий воздух. Глубокий вдох.

Проношусь два квартала и врываюсь в полупустой «Бургер Кинг». Золотоволосая Лейла ждет меня за столиком, попивая кофе из стаканчика. Она, как и я, не пользуется косметикой, предпочитает неброскую одежду, но от ее волос словно исходит сияние, даже в такой пасмурный день.

Лейла – моя работодательница. Она феминистка, вегетарианка и кандидат в мастера спорта по дзюдо. А еще ведущая кулинарных рубрик в нескольких европейских журналах. Я перевожу ее тексты на немецкий и шведский. Переводы – моя работа. И немного хобби. Ирония судьбы: человек, работающий с иностранными языками, плохо владеет тем языком, что у него во рту.

Я с трудом запоминаю цифры. Все номера телефонов, пароли и даты всегда записываю. Но очень хорошо помню слова. Тексты запечатлеваются в моей голове целыми абзацами, слету. Так что не мне пришлось выбирать профессию – она выбрала меня.

Лейла выкладывает на стол стопку журналов – бонус к гонорару. В моей жизни столько всего виртуального, иллюзорного, что посмотреть и потрогать переведенные тексты – огромное удовольствие. Лейла это знает.

– Твои журналы и гонорар вот здесь, в конверте, среди страничек, – она поднимается и надевает берет – изящно и аккуратно, будто кладет на торт вишенку. – Мне пора, Эмма. А ты, как всегда, молодец! С тобой невероятно приятно иметь дело.

«Не потому ли, что помалкиваю?» – по-доброму иронизирую я.

Она неправильно расценивает мою улыбку.

– Правда, ты лучшая из всех, с кем мне доводилось сотрудничать. Завтра пришлю новый текст.

«Окей», – я беззвучно шевелю губами и киваю. Вполне себе реплика. Почти как у нормальных людей.

Лейла скрывается за колонной, затем меркнет свет ее волос.

Я притягиваю к себе журналы. Совсем новые, пахнут краской. Гладкие, скрипят под пальцами. Свет отражается от глянца, режет глаза. Приподнимаю страницы, отпускаю, они падают, почти льются, и запах краски усиливается.

Покупаю стаканчик латте и, держа журналы под мышкой, бреду за сумкой, которую вчера оставила в чужом подъезде. Затем – домой.

Слякотно. Редкий снежок тает, подлетая к земле.

По привычке я стараюсь смотреть под ноги, чтобы не цепляться за взгляды прохожих, выражения лиц, движения рук.

Я столько всего вижу – намного больше, чем хочу. Но, увы, только не то, что нужно на самом деле. Я скучаю по близкому человеку. Он нужен мне настоящий: с теплом кожи под шарфом и запахом шампуня. С холодными ушами, потому что вечно ходит без шапки, и приглушенным голосом, от которого мурашки по коже.

Блуждая в своих мыслях, я не сразу осознаю, отчего щекочет между лопаток. Замедляю шаг. Но не оглядываюсь.

Я достаточно долго подглядываю за другими, чтобы мгновенно почувствовать, когда подглядывают за мной. Ощущения разные. Иногда – будто паутинка прицепилась: что-то невидимое, невесомое, но осязаемое. Иногда – жжет красной точкой прицела. А бывает, как сейчас – просто щекотно.

До моего дома всего квартал. Сворачиваю в арку, прохожу ее почти насквозь и скрываюсь в темноте за колонной.

Вскоре раздаются шаги преследователя. Они становятся громче, чаще, множатся гулким эхом – и появляется он. Добегает до конца арки и останавливается в паре метров от колонны, за которой скрываюсь я. Рыскает взглядом по сторонам, а затем бросает сквозь зубы такое ругательство, что у меня вспыхивают щеки.